Когда усталая подлодка...
Шрифт:
Культпоход
Эскадренный миноносец «Свободный» после трудного, штормового перехода Североморск — Севастополь отдыхал у причала Минной гавани. Через трое суток стоянки переход в Николаев, на капремонт и модернизацию. Командир ЭМ, капитан 2 ранга Калинин Алексей Михайлович (впоследствии Командующий ЧФ), разрешил сход на берег, но организованно. В рабочие дни фланирующие по городу военморы любого ранга нещадно отлавливались комендатурой и возвращались на корабль только через «кутузку». Назначенный перед походом замполит, Сафонов Николай
Повели мы в культпоход первую группу, двадцать пять матросов. Все до единого — «годки», отслужившие на флоте по 4-4,5 года и завершающие службу….. Как только, так сразу. Асфальт севастопольских улиц плавился от сентябрьского пекла уже с утра. К Диораме добрались пешком, в мыле.
На подступах к диораме, в тенистых аллейках, задержались на «водопой» у автоматов с газированной водой. Проявляя заботу о личном составе, впереди матросов к автоматам не подходили. А здесь и матросы проявили о нас заботу, поднеся по двухсотграммовой кружке воды. Матросы, подозрительно шушукаясь, сделали по несколько заходов к автоматам, но дружно и безропотно откликнулись на предложение замполита все-таки посмотреть диораму, а потом продолжить «водопой».
Осмотрели диораму. И снова матросы захороводили около автоматов, искусно оттесняя наш подход к ним. Когда стала проявляться излишняя возбужденность этой публики, мы с замполитом, определили причину. Автоматы были не только с водой, но и с вином. 20 копеек кружечка. С ужасающей быстротой матросов стало «развозить». Чтобы всем «культпоходом» не оказаться в комендатуре, немедленно повели их на корабль.
На корабль поднималась пьяная и развеселая толпа матросов, при хмурых и понурых руководителях.
— Пойдем к командиру. Каяться, … — сказал мне замполит, когда последний матрос исчез в низах.
Командир после нашего рассказа расхохотался и молвил:
— Организовать — это не значит возглавить. Ты же замполит, понимать должен. Мне что, наказывать замполита за то, что он возглавил пьянку матросов? С матросами, особенно «годками», надо не зевать. Сплошь пройдохи.
— Назначь опытных офицеров на группы, предупреди их о такой особенности городских автоматов и пусть себе культпоходят со своими подчиненными. Усек?
Больше замполит не возглавлял культпоходов. Организовывал.
Бзык
Мы, пятеро мальчишек, ежедневно встречались в семь утра на окраине поселка. С нашими коровенками в поводу. Были бы в том поводу лошади! Это еще, куда ни шло! А так, худосочные от бескормицы и жары, коровенки. Мы не хотели заниматься их выпасом. Но это было нашей обязанностью: с 7 утра и до полудня. Тут уж, как говориться, ничего не попишешь. Пригнав с выпаса коровенок, мы получали разрешение на шалопайство (самое увлекательное взрослые именуют шалопайством), но… с довеском. Нарвать травы. Где угодно, но нарвать не меньше мешка, на вечерне-ночной прокорм все той же коровенке. Опять же, все это родители облекали в мудрость: делу время, а потехе — час. По родительским установкам наше потешное время ужималось до недоступно малых пределов. Поиск времени на шалопайство — это уже творческий процесс. Причем весьма привлекательный.
Раз
— Есть большие и зловредные мухи, оводы и шершни, а в простонародье — бзыки. Они не только допекают скотину своими укусами, кровопийством, но и откладывают свои яйца в места укуса. Животные очень страдают от этой мерзости. Заслышав зудящий звук этих мух, животные тревожатся, а порой паникуют, бегут… — пояснил отец.
— Они, как собачьи мухи. Злые и кусучие?… — уточнил я.
— Вот-вот! Такие же серые и большие. Почти как шмели. И зудят в полете, почти так же. Бз-з-з! А потом — бац!, и укусит, как оса. Животному очень больно….
Эти познания весьма нам пригодились. Несколько дней понаблюдали за реакцией наших коровенок на появление этих зудящих «бзыков». Как правило, они начинали активизироваться ближе к полудню. Поначалу мы даже защищали своих коровенок от этих тварей, а потом… Потом «диверсионную» деятельность «бзыков» мы направили в нужное нам русло, выкраивая на свое шалопайство дополнительный час.
Происходило это так.
Как только нам надоедал выпас и чтение очередной книжки (ближе к полудню) и в нас начинал гудеть набат поисков приключений на худосочные зады, разыгрывался акт нападения шершней на наших коровенок. Строго по графику (частнособственнические интересы не позволяли нам бросать на заклание собственную коровенку каждый день), назначался пастушок с его коровенкой. Дружным «бз-з-з» — жужжанием мы нагнетали страх на коровенок. Они начинали тревожно мотать головами и хлестать свои спины хвостами, отгоняя шершней. Когда коровенки в своем страхе и тревожном ожидании укуса доходили до нужной кондиции, дежурный пастушонок иголкой верблюжьей колючки тыкал дежурную (свою) коровенку в самое нежное и болезненное место. Под хвостом. Она взревывала от боли и страха, задирала хвост трубой и сломя голову, мчалась домой. О, это дивное чувство стадности!
В этом случае оно всецело было на нашей стороне. Остальные коровенки не заставляли себя уговаривать и кидались в бег, с не меньшей прытью, чем дежурная. Нам оставалось только сопровождать этот забег. На подступах к поселку мы умело выдавливали из себя слезы огорчения. А если бросить друг дружке в рожицу горсточку дорожной пыли, естественность форс-мажорных обстоятельств не подлежали сомнению. Мычащие коровы, ревущие пастушата, в клубах пыли, влетали на междубарачную площадку нашего поселка. Зрелище — потрясающее!!!
Ни одна из хозяек этих коровенок, наших мам, и в мыслях не допускала, что это спектакль.
— Не плачь, сынок. Что ж тут поделаешь…. Вон какая жарища! Не продохнешь…. Вот бзыки и зверствуют…. Пусть Зорька постоит в холодке сарая. А ты иди, поиграй. Травки только нарви… — говорила мама.
Гудя пропеллерами-губами и расправив худосочные руки-крылья, мы улетали в пыль, в бурьяны — все равно куда. В поисках водоема для купания или других, новых приключений на наши, вечно зудящие, худосочные задницы.