Коготок увяз...
Шрифт:
– Вам же все рассказали на классном собрании, – пожал плечами Леша, – умный, честный, добрый… Само совершенство.
– Это понятно. А если по правде?
– Знаете пословицу? «О мертвых – либо хорошее, либо ничего»?
Я кивнула.
– А о вашем Пономареве, – продолжал он, – в его последней версии, лучше смолчать. Раньше – да. Как в песенке – «Он был славным парнем»… А потом ему вбили в голову, что он – совершенство. Да еще и папаша начал зарабатывать крутые бабки…
– Значит, он гадом стал? – спросила я невинным голоском.
– Нет, – поморщился Леша, – не гадом.
Он осекся и убрал глаза в пол. Договаривать он не собирался. Я сделала попытку опять вызвать его на откровенность:
– Знаешь, мне и самой всегда странны люди, к которым не придраться. Поэтому я догадываюсь, что у Володи был в шкафу скелет… Вот только какой?
Он посмотрел на меня взглядом, исполненным иронии. «Не держи меня за дурака, девочка…»
– Я же вам сказал – о мертвых я плохо говорить не собираюсь. Я – не Лу Арчер. Искать компромат – ваше дело. А я уж как-нибудь посмотрю со стороны за вашими раскопками. Извините…
Он поднялся со стула и двинулся к выходу. Я поняла: «Выудить из этого парня сведения тяжеловато будет, милая моя Танюха!»
Я стиснула виски ладонями, проклиная себя всеми известными словами. Я явно недооценила паренька. Нельзя быть такой прямой… В сотый раз напарываюсь на собственную стремительность! Как хочется раскопать все поскорее! Ан нет, Танюша… Никто вам не расскажет, отчего это у скромного Леши такая патологическая нелюбовь к бывшему другу! Стоп… А Света? Она-то должна знать причины такого изменения в отношениях… Предположим, что Саша если и знает, то вряд ли скажет – Володя был ее другом, и, если в деле замешан некий неблаговидный поступок Володи, она не станет сообщать об этом какой-то тетке, возомнившей себя бог весть кем… А Свете скрывать нечего. Света вполне может открыть тайну.
Значит, нужно встретиться именно со Светой…
Я посмотрела на часы. Без пяти час. Скоро закончится урок. Дождаться Свету можно на улице. От запаха кислой капусты мне стало уже совсем невмоготу. Мой организм, отравленный мерзким запахом, стремился к свободному дыханию улицы. К тому же чертовски хотелось курить. А толстая буфетчица явно не входила в разряд женщин, одобряющих курение… Скорее наоборот.
Я поднялась и вышла из буфета, оставив за спиной и даму, приятную во всех отношениях, и отвратные запахи. Дышать сразу стало легче. Холодный осенний воздух, пахнущий недавно закончившимся дождем, почти вернул моей голове способность мыслить. А первая затяжка дала еще более ощутимый результат.
– Сигареткой не угостишь, барышня?
Я обернулась. Передо мной стоял любопытный тип. Воняло от него, скажу я вам! Хуже, чем в буфете… Я с трудом удержалась от естественного желания зажать нос и ретироваться в сторону. Одетый в легкое пальто, которому явно перевалило за пятьдесят, без шапки, он явно представлял племя так называемых бомжей. Лицо его, сморщенное, как картошка, скрывало под морщинами былую симпатичность. Глаза, выцветшие и глубоко спрятанные, в далеком прошлом были голубыми. Лысину прикрывали жидкие волосы, и довершением этого великолепного образца
Он присел рядом со мной на желтую лавку и, закурив, спросил:
– Как же тебя зовут, добрая барышня?
Барышней меня называют нечасто. Я на барышню не очень тяну. Скорее на мегеристую сексуальную стервозу. Но обращение доброго бомжа мне понравилось.
– Татьяна, – представилась я.
– А я – Виктор Анатольич… Витька, значит.
Витька вздохнул. Уходить ему не хотелось. Моя личность возбуждала в нем любопытство.
– А ты здесь по делу? – спросил он в надежде завязать беседу.
– Да, – кивнула я, – я – детектив. Пытаюсь помочь найти убийцу Володи Пономарева.
Он посмотрел на меня с интересом:
– Надо же, какая у тебя профессия… Мужественная! А ты с виду – хрупкая…
– Только с виду, – вздохнула я, – уже давно ко всему привыкла.
Отчего-то Виктор Анатольич располагал к откровенности. Рядом с ним было легко. Я посмотрела в его светлые с легким прищуром глаза и увидела в них то, чего уже давно не встречала в глазах других людей. Ум, доброту. И желание понять.
– Приходится иногда трудно. Особенно когда ничего не знаешь об убитом… Был ли он злым? Или добрым? Или вообще никаким?
– Люди разные, Танюша, – сказал он, – со всеми разные. Иногда думаешь – ой, какой подонок, а этот подонок собак бездомных подкармливает… Бог, барышня моя, человека так просто дьяволу не отдает. Все равно оставляет в душе крупицу добра. А Володя…
Он вздохнул:
– Жаль парня… Хороший он был. Добрый. Сигаретами угощал. Жалел, значит, нас… А с другими, может, и другим бывал… Не знаю. Как его теперь судить?
Я посмотрела на бомжа. Кажется, он говорил искренне.
– Я его перед смертью видел, – сказал Витька.
Удача! Я чуть не подпрыгнула. И менты не удосужились допросить бесценного свидетеля?
Обратившись в само внимание, я спросила:
– А откуда вы знаете, что видели его незадолго до гибели?
А ну как сейчас он поведает мне, что видел крадущуюся за парнем черную тень, да еще любезно мне эту самую тень в подробностях опишет!
– Так по времени, – не оправдал он моих надежд. – Его ж, говорят, в девять вечера убили. А он мне без пятнадцати девять сигарет пачку принес… Поболтали с ним пять минут, он торопился очень. Ему нужно было куда-то деньги отдать…
В девять вечера? Все говорят мне о компьютерных курсах. Но в девять вечера трудно найти эти самые курсы… Впрочем, он мог нести их преподавателю домой. Хотя и не очень красивая версия.
– Он был таким же, как обычно? Или вас что-то удивило?
– Обычным, – сказал, подумав немного, Витька. – Только встрепанным немного. Он, по-моему, поругался с Лехой…
– С Лехой? – переспросила я. – С Лешей то есть?
– Ну, да, – взглянул на меня Витька. – Они последнее время часто ругались. Только я не знаю, из-за чего…