Когти шатуна
Шрифт:
– Не может этого быть. У него же собаки.
– Собаки привязаны были. Ничего от Самсонова не осталось. Только ногу в валенке и нашел...
– Е-ге-е-е... плохо. Какое горе Самсонихе. А деньги нашел? Много?
– Целый мешок...
– Повезло тебе. Значит, гулять едешь?
– Да ты что, Икорка? Я сразу тоже так подумал. Сколько денег! Куда их девать. Но потом...
– Давай еще по одной, за удачу, - перебил Долгана Опарин и налил в кружки спирта.
– Показал бы.
– Смотри, - коряк вытащил из-под себя брезентовый мешок и развязал его.
Опарин сразу заметил,
– Да... Тут есть на что погулять! И куда ты их теперь?
– спросил Опарин.
Долган не заметил, как у Егора хищно сузились глаза. Он сразу засуетился, вскочил на ноги, забегал, зачем-то схватил нож, покрутил его в руках, положил на стол.
– В милицию отвезу, - сказал Долган.
– Куда же еще? Деньги государственные.
– Гм... С такой кучкой на Южный берег Крыма бы или на Кавказ! мечтательно воскликнул Егор.
– Ох и гульнуть можно. Ты не думал об этом?
– Разве можно так? Деньги-то не мои.
– Но ты же их нашел! Никто, кроме тебя и меня, про них не знает... Самсонов мог их... С него теперь спросу нет. Собаки могли потерять. А найти мешок в тундре - одинаково, что иголку в стогу сена.
– Однако, я поеду, - сказал Долган.
– Спасибо тебе за угощение.
Он завязал мешок, надел малахай, поднялся.
– Ду-урак ты, Долган!
– Прощай!
Долган шел к нарте медленно. Конечно, зря он показал Икорке деньги. Настроение испортил и ему и себе. Разговора не получилось. Тот рассердился, холодно с ним распрощался. И во всем виноват он, Долган. Ведь на себе уже испытал злое действие денег. Нет же, дернуло за язык, ляпнул.
Собаки ждали его, повизгивали.
"Быстрее надо убираться отсюда", - подумал Долган и вдруг оглянулся. Что заставило его это сделать, он не знал. Может, заскрипел снег, а может, хлопнул дверной клапан палатки. Он увидел Опарина, его злое длинное лицо, его зеленые глаза. Страшны были глаза. Опарин стоял у палатки и... целился в него из ружья.
– Аа-а!
– вскрикнул охотник и почувствовал сильный удар в бок. Падая в снег, Долган еще видел, как из ствола Икоркиного ружья струйкой выполз зеленоватый дымок.
"Убивает... меня убивает", - успел еще подумать охотник, и небо враз перевернулось.
Долган уже не видел, как к нему подошел Опарин, не почувствовал, как тот пнул его в плечо, а потом, взяв за ноги, поволок к обрыву. Снег попадал под кухлянку, таял на спине, на шее, но он и этого не чувствовал. Подтащив к снежному наддуву, Опарин оставил Долгана лежать, побежал за длинной палкой. Он боялся свалиться вместе с Долганом в овраг. Вернувшись, начал осторожно подталкивать тело Долгана к обрыву. Снежный гребень рухнул, вместе с ним и Долган. Только холодная снежная пыль поднялась вверх, а потом медленно стала оседать в овраг. Опарин посмотрел вниз и не увидел коряка.
– Вот и все! Лежать тебе здесь, дорогуша, как в холодильнике, тысячу лет.
Он вернулся к мешку с деньгами, схватил его и бросился к палатке.
Но не успел Опарин развязать мешок, как с ним произошло что-то
"Они же все видели. Как же я о них забыл? Их тоже... туда, в овраг, к Долгану".
Метнулся в палатку, схватил ружье, патроны. Но руки по-прежнему тряслись, и он, наверное, целую минуту целился в крайнего рыжего пса. Выстрел. Собака дернулась, взвыла так громко, что другие с перепугу ошалело бросились в тундру.
Опарин еще трижды стрелял им вдогонку, но попасть не смог. Нарта скрылась за кустами.
"Следы... следы... чтобы ни одной улики", - лихорадочно думал Опарин, оглядываясь вокруг.
Странно, но на снегу, по которому волок Долгана, он не увидел ни одной капли крови. "Через кухлянку, видно, не успела просочиться". Зато по следу умчавшейся собачьей упряжки тянулась сплошная кровавая полоса. Егор шел по следу и ногами загребал кровь снегом. Когда она стала попадаться редко, вернулся назад.
"Бежать... скорее бежать, - думал он, - собрать собак и бежать подальше отсюда".
Увязать палатку, вещи не составило труда. Через полчаса его нарта мчалась по тундре. Опарин энергично махал остолом на собак. Было тихо и холодно. Солнце уже поднялось до самой верхней точки а теперь, видимо, начинало скатываться вниз.
"Куда я еду?
– вдруг спохватился Егор, оглядываясь. Места были незнакомые.
– Так можно и заблудиться... Куда я поперся? Тут на сто километров вокруг не встретишь ни одной живой души. Струсил? Долгана искать не будут. Во всяком случае, до весны, - успокаивал он себя и тут же старался оправдать свой зверский поступок.
– Надо быть дураком, чтобы выпустить из рук такие деньги. А я дураком никогда не был. Такой случай раз в жизни бывает. Если бы Долган отдал мне хоть третью часть. Не захотел даже говорить. Идиот. Теперь он ничего против меня не скажет. А собачья упряжка Самсонова - доказательство в мою пользу. Собаки вырвались из когтей шатуна и бегают по тундре. Собаки одни, без хозяина, они могут вернуться домой, а по дороге запросто потерять мешок. Найти же мешок в тундре почти невозможно. Зимой его занесет снегом, а летом... Летом в тундре трава по пояс. Как все просто. А ты испугался. Понесся, куда, зачем?
Придя в себя, Опарин остановил нарту. Встал, оглядел все вокруг. Оказывается, попал в угодья Долгана. До его избушки, пожалуй, не так и далеко. Можно в ней переночевать. А утром нужно выбираться из тундры... Потом - на самолет. Только меня и видели... Это один, самый верный ход. А у Долгана должны быть шкурки, запасы продовольствия.
Опарин погнал собак к избушке охотника. Но как он ни успокаивал себя, мысль о том, что он, Опарин, убил человека, не давала ему покоя.
"Сколько бандит ни гуляет, а тюрьмы не минает". Опарина даже передернуло при воспоминании о тюрьме. Вспомнил неожиданно, как он уже отбывал срок, а потом еще один. Но те - за ограбления, не за мокрое дело. А, чепуха. Такой фарт нечасто бывает.