Кокаин
Шрифт:
Мой друг отвернулся, отер незаметно рукавом слезы.
– Радость, поцелуи, объятья, ласковые слова... Детишки спят. А в это время, - заговорил он грозно, - наводнение.
Он смотрел перед собой широко раскрытыми глазами. Голову даю на отсечение - он видел это наводнение. Не он сидел сейчас со мной за одним столиком - это была тень, фантом, что угодно: он стоял на той полянке и с немым ужасом следил за вздымающимися волнами.
– И вот волны подкатывают уже к самым краям их норки.
– Голос его стал хриплым
– Она спрашивает: "Что это, милый, как будто сыростью откуда-то потянуло?". А тот отвечает: "Речка близко, ветер, видно, с реки".
Мой друг положил голову на руки, спрятал лицо. Я видел, как дрожали его плечи. Я боялся нарушить молчание.
– А она говорит: "А что это ветер так свищет?" - подняв свое залитое слезами лицо, сказал он тоненьким голоском.
– "Не знаю, дорогая, - это уже низким, мужественным, мужским.
– Пойти, разве, посмотреть?" "Да нет, сиди, там холодно". Так сильно она жалела его, - пояснил мой друг дрожащими губами.
– А что потом?
– спросил я осторожно.
– А потом холодная мартовская вода хлынула в норку, - он показал рукою, как страшно хлынула вода в норку, - и...
– Ну, - сказал я, страшно заинтригованный.
– И что было дальше?
– И...
Он крепился еще мгновение, но после упал головой на стол, закрылся руками - и зарыдал, и забился.
Я утешал его как мог.
– Я обязательно напишу такую книгу, - пообещал я, когда мы расставались.
– А таких, как эта, - никогда больше писать не буду.
– Обещаешь?
– спросил он, испытующе глядя в мои глаза.
– Слово писателя, - сказал я твердо.
– Спасибо, старина. Утешил ты меня. Прощай.
– Прощай, - сказал я и как-то невзначай хлопнул его по плечу. Да еще и как хлопнул!
– он, бедняга, едва устоял на ногах.
– Я же тебя предупреждал, чтобы ты меня по плечу больше не хлопал! заорал он, вытягивая шею и настолько широко раскрывая рот, что туда с легкостью можно было бы просунуть небольшую дыню.
– Ты что, забыл, козел?!
– Ничего я не забыл. Давай я тебе лучше расскажу про бедную бабушку, которая заперла свою дочку, когда та была еще совсем маленькой, в сундук и всю жизнь потом кормила ее через дырочку.
Говоря, я пятился и оглядывался, надеясь увидеть кого-нибудь и позвать на помощь.
– Ты не оглядывайся, не оглядывайся, подонок, - сказал он как-то очень нехорошо и первый раз ударил меня по лицу. До того как потерять сознание, я насчитал девятьсот тридцать пять ударов по корпусу и сто семнадцать в лицо.
Таковы эти встречи с читателями. Брат-писатель, избегай ты лучше этих людей, ненадежный народ читатели, жестокий, непредсказуемый. То деньги одалживают - и не отдают, то жен уводят - и не возвращают, то просто-напросто кулаками дерутся...
С другой стороны, писатели и
11
А потом погода испортилась. Она переменилась в один день, и зима кончилась.
Было так: с утра еще я внимательно посмотрел в настенный календарь, и там ясно значилось: ... января ... года. Ошибки быть не могло, потому что я еще и жену подозвал и спросил ее таким подчеркнуто нейтральным тоном: что ты видишь, дорогая, в этом настенном календаре? Жена у нас человек строгий и немногословный. Заглянув в настенный календарь, она, не колеблясь, ответила мне: ... января ... года.
На всякий случай - чтобы уж наверняка не ошибиться - мы подозвали нашу дочурку.
– Ну-ка, дочурка, посмотри-ка в этот наш старый добрый настенный календарь - что ты там видишь?
– сказали мы с женой нейтральным тоном, чтобы не оказывать на нее психологического давления.
Я указал на календарь пальцем. Дочурка прищурилась.
– А-то сами не видите?
– спросила она.
– Мы-то видим, - посмотрели мы с женой друг на друга, улыбнулись и взялись за руки.
– А вот нам любопытно, видишь ли ты?
– Ну, вижу, - сказала дочка, села в кресло и закурила сигарету.
– Тогда скажи, милая, не томи, - сказали мы с женой, ласково улыбаясь; жена положила мне голову на плечо. Я повернулся и поцеловал ее в волосы. Жена тихо произнесла: милый...
– А почему это я должна говорить?
– спросила дочка.
Жена улыбнулась:
– Потому что тебя папулька спрашивает, - и потрепала дочку по волосам.
– Папулька, - с каким-то странным выражением лица проговорила дочка.
– А что? Конечно, папулька!
– сказал я.
– Папулька!
– горячо поддержала меня жена, отчего-то краснея.
– Знаем мы таких папулек, - снова с тем же самым выражением сказала дочка.
– Что это ты имеешь в виду?
– спросил я.
– Ничего особенного, - отмахнулась дочь, раздумчиво глядя в окно; вздохнула.
Жена нагнулась ко мне и прошептала на ухо: "Ой, чует мое сердынько, неладно с ней что-то сегодня". Мы посмотрели друг другу в глаза и одновременно кивнули. Моя добрая жена присела перед дочкой на корточки.
12
– Скажи нам все, - произнесла жена таким голосом, что у меня, признаться, как-то моментально навернулись на глаза слезы. "Вот оно, материнство-то как сказывается!" - подумалось мне.
Но дочка вздыхала, часто и глубоко затягивалась, молчала.
– Нет, дочь, в натуре, - сказала жена и потрогала ту за плечо. Скажи... Легче же будет.
– Ах, мама...
– Нет, дочь, скажи, - снова произнесла жена.
– Все равно ж мы с отцом узнаем. Тогда хуже будет.
И, повернувшись ко мне, жена знаком приказала снимать ремень.