Кола

Поляков Борис

– Не брал я! Андрей взял! Или он, Афонька ваш!

Афанасий метнулся к ружью на стене, и Смольков со всхлипом кинулся в дверь. На кухне что-то упало, сшибленное им, и следом хлопнула дверь в сени.

– Сдурел? – строго спросил Никита.

– Оно не заряжено, – Афанасий ружье опустил и обвел всех глазами. – Во птица, а?!

– И незаряженное на беду стрельнет. Повесь на место. Сулль Иваныч, а ведь похоже – причастен он?

– Так, похоже.

– Если не сам взял, то знает.

– Похоже.

Слова

Смолькова словно остались в горнице. Предательства не простят! Что ж, Сулль это знает. Это его судьба. Но если бы и сам так думал, его в Колу и на веревке бы не свели.

– А ты, батюшко Сулль Иваныч, прости, что в нашем доме такое.

— Ничего.

– И все же прости. Коляне эдак не думают.

– Ничего.

– Нюша, ты бы горяченького налила всем.

– Нам лучше по рюмке, – сказал Афанасий.

– Да, – согласился Сулль.

Никита налил по полной. Тонко звякнули над столом рюмки. Выпили молча, молча стали закусывать. Нюшка, смеясь, сказала:

– Ох, и выпила бы я с вами!

В Коле бабы сроду не пили. На свадьбах только. А девки подавно хмельное не пробовали.

– Бесстыдница, – укорила Анна Васильевна.

– А что? Смотри, как рюмками-то они.

Сулль теперь обратил внимание: проводы ему в горнице. Стол на середку вынесен, крахмальная скатерть. Обед, как самому дорогому гостю. И отлегло немного от сердца. Лоушкины не будут думать, что Сулль плохой человек. Не могут. Жаль, Смольков сорвался с цепи. Одна порода с его одноземцами, с теми, которые начали шум. А про жемчуг он знает... Неудачный лов. Но с крюком в брюхе акула долго не проживет. Ничего! И те акулы, глядишь, опомнятся. Непросто им теперь идти грабить. Знают: коляне встретят с оружием. Ничего! Все верно пока идет.

– Сулль Иваныч, если я пойду к городничему и скажу: Андрей, дескать, был у нас в тот вечер? Со мной. – Нюшка глянула на Анну Васильевну, деланно засмеялась. – А что? Может, мы целовались? Или не парень он? – И опять попыталась смеяться. А все смотрели. – И тогда поверят, что он без вины взят.

– Сдурела, – сказал Афанасий. – Как есть сдурела она.

– Ты, девонька, меру знай.

Сулль понял: не скрывала Нюшка от него, где Андрей был, и доверчиво спрашивала совета. Он пожал плечами:

— Может, будет и худо.

— Почему? – наивно смотрела Нюшка.

– Он был вечёрка, потом приходил целоваться. Он и цап-царап жемчуг для Нюша. Так можно думать.

– Вот дура, – сказал Афанасий.

Болтаешь ты языком, девонька. Если бы вправду он был, тогда надо пойти. А так, может, он украл? Кто знает? Пусть разберутся.

— Тебя не поймешь. То ты к городничему собиралась, то пусть разберутся. – У Нюшки досада в голосе и обида. Добавила с вызовом: – А может, он вправду был?

– Тогда он и взял для тебя, дуры, верно Сулль Иваныч тебе сказал, – хохотнул Афанасий.

– Ну, будя молоть про это, – оборвал всех

Никита. – Тут надо подумать. И на Афоньку тень падает...

– Я думал маленько, – сказал им Сулль. – Пусть городничего просит Герасимов: Андрея старикам судить надо. Всех судить. Андрей, Афанасий, Смольков. Так лучше. Будет честный имя для всех. И один имя – вор.

– На суд стариков? – спросил Никита.

Так, стариков.

— Пожалуй, – согласился Никита и глянул на Афанасия. – Держись, там все узнают.

– А по мне хоть кто... – Афанасий не успел досказать. В ворота забрякали щеколдой, застучали палкой, залаяла во дворе собака. Афанасий поднялся. – Лопарь приехал. Пойду я, встречу.

Пора было вставать и Суллю. Вставать, одеваться, ехать. Помешал ложкой в стакане. Чай был холодный. Надо вставать, прощаться. С Колой все позади. И, если слова Смолькова пророческие, будущего не будет. Но Сулль хотел бы оставить себе надежду.

Сказал негромко Никите:

– Есть одна просьба. Очень такой большой.

– Говори, Иваныч.

– Такой вот просьба. – Сулль отхлебнул из стакана. Чай совсем остыл. Все в прошлом. Никита бы не заметил, что Сулль так думает. – Там, Афанасий знает, товар есть акулий. Деньги, не торопясь если, хороший можно взять. В Вадсё я имей дом, родитель. Старый такой родитель. Брат... – Сулль хотел превратить все в шутку, но никак не мог засмеяться. – Что там! Может, не врет Смольков. Все бывает!

Никита не утешал его.

– И вот еще что, батюшко Сулль Иваныч, – вступила Анна Васильевна, – ты, если что там, знай крепко: наш дом – всегда твой дом. Ты ли, дети твои или твои родители на нас положиться могут.

Это было уже хорошо. Это была надежда. Сюда можно вернуться. Сулль покивал головой:

– Спасибо.

– И при случае так делай: забирай всех и иди сюда. Места хватит у нас.

Сулль улыбнулся грустно.

– Нет. Я говорил сегодня Андрей: родитель не выбирают. Там родные, там жизнь. И земля для меня там.

— Эко ты, земля для тебя.

– Так есть. Вам земля тут. Мой земля там. Я хотел бы помирать там. Или в море. Я много ходил по морям.

– За товаром, Иваныч, я думаю, сам придешь. Надо будет – возьмешь Афанасия. Или меня. А, не дай господь, что случится... Пусть твои хоть когда приходят. Как тебе самому сделаем.

– Спасибо, – покивал опять Сулль. – Если не будет до осени, надо товар продать. На деньги в Вадсё бывать. Голод уже пройдет. Узнать можно, спрашивать.

Сулль поднялся из-за стола. Все встали, помолились на образа. Анна Васильевна подошла к нему, осенила крестом наклоненную голову, поцеловала. У Нюшки в глазах как будто стояли слезы. Сулль близко ей в лицо глянул.

– Городничий ходить не надо. Ты поверь Сулль.

– Я подумаю, Сулль Иваныч, подумаю.

– Нюша, девонька, корзину с подорожниками давай.