Колбат
Шрифт:
Аян и Хабитус не шевельнулись, а Колбат поднял голову и насторожил уши. Потом, вытянув передние лапы, спокойно опустил на них голову и прикрыл глаза.
Снова друг за другом стали доноситься далекие звуки выстрелов и густые оседающие звуки разрывов снарядов вблизи, в лощине, и левее по фронту.
Из хода сообщения выскочил Гусельников.
– Куда бьет? – спросил он Савельева и, когда тот молча указал ему направление, сказал: – Все второй роте достается… А молодец Колбат! Ему, видно, что стреляют, что нет – все равно.
– Привык, – ответил Савельев: – сколько раз он с тобой на стрельбище ходил.
– Что –
Колбат, услышав свою кличку, торопливо вскочил навстречу Гусельникову и замахал пушистым, завернутым кверху хвостом. Когда Гусельников подошел совсем близко, Колбат чуть-чуть приподнял верхнюю, почти черную влажную губу над белейшими зубами и ткнулся Гусельникову носом в ладонь. В ладони у Гусельникова ничего не нашлось, но Колбат все посовывал носом и все так же морщил свою черную влажную губу.
– Играет еще, – сказал Савельев Гусельникову, но увидел только спину красноармейца: она мелькнула среди зеленой, осыпанной росой листвы.
Ветви, потревоженные Гусельниковым, покачивались, и капли росы на листьях сверкали в косом, очень раннем солнечном луче.
В той стороне, куда пошел Гусельников, за деревьями стояла походная кухня, и к ней подходили красноармейцы с котелками. Видно было, как повар длинным черпаком раскладывает в подставленные котелки пшенную кашу. Красноармейцы брали один полный котелок на двоих и отходили, и повар сказал им:
– Чай поднесут потом, в термосах.
Савельев посмотрел на Колбата и засмеялся: Колбат стоял, натянув поводок, и, наклоняя голову то на правую, то на левую сторону, не отрываясь смотрел вслед Гусельникову. Изо рта у него капала на траву слюна.
– Рано, рано есть захотел, – подымаясь, сказал Савельев и двинулся к собакам, приговаривая на ходу: – Ты поработай сначала, да покажи боевую выучку, да сбегай на пост, да заслужи свой паек…
Услышав голос Савельева, Колбат повернул голову и ослабил поводок. И сейчас же, припав на передние лапы, стал изгибаться направо и налево, всем видом показывая удовольствие. И когда Савельев подошел, Колбат замахал хвостом и, посматривая на Савельева блестящими глазами, ткнулся носом ему в колени. Савельев провел рукой по шее Колбата и похлопал по белой его могучей груди.
Аян и Хабитус тоже сунулись было к Савельеву, но он отстранил собак, стал прямо и ровно и от этого как бы прибавился ростом: подходил только что приехавший начальник штаба полка. Колбат узнал его и двинулся к нему, но поводок, привязанный у самого корня молодого, гибкого деревца, не пустил, и Колбат, качнув деревцо так, что оно посыпало сверху свежие капли росы, остановился, глядя в сторону начальника штаба. Но тот и не взглянул на Колбата, а обратился к Савельеву.
– Попросите ко мне командира батальона и начальника сзязи, товарищ Савельев, – приказал он.
Савельев побежал за деревья, где раздавали пищу, и сейчас же вернулся с крепким, коренастым старшим лейтенантом Петровым, который доложил, что комбат на левом фланге обороны и скоро прибудет.
– Как у вас организована связь в батальоне? – спросил начальник штаба, отвечая на приветствие Петрова.
– Телефонная – со всеми ротами, а с левофланговой еще и радио.
– А собаками с кем держите
– Собаки – по ротам. С левым флангом работают Ангара и Вилюй. Но сегодня уж очень сильно обстреливают лощину. Беспокоюсь, пойдет ли Ангара. Собака молодая, боязливая.
– А какие собаки в резерве?
– Колбат и Аян.
– Так замените Ангару Колбатом.
Тут начальник штаба встретился глазами с Колбатом, подошел к нему и сделал чуть заметный знак бровями. Вмиг Колбат уже обскочил вокруг начальника штаба и сел у левой его ноги.
– Видали, товарищ Петров, как помнит своего учителя? – засмеялся начальник штаба и наклонился к Колбату. – Как поживаешь, друг? – спросил он. – Это, брат, тебе не стрельбище!
Колбат махнул хвостом и легонько захватил зубами руку начштаба; от руки пахло нагретой кожей поводьев и влажной лошадиной шерстью.
– Сколько у него друзей, – сказал начальник штаба, – подумать только! Недоверчивый Колбат – и ко всем ласкается! Размяк, старина…
– Не ко всем, товарищ начальник, – сказал Савельев, – чужого ни за что не подпустит. Да что говорить! Понтяев хоть и свой, а побаивается Колбата. Колбат злопамятный и любит крепко только меня да вашу семью. А Гусельников, конечно, теперь его вожатый, парень очень хороший, сумел подойти…
– Очень хороший вожатый, – подтвердил начальник штаба. – Пойдемте, товарищ Петров, – и, сопровождаемый начальником связи батальона, пошел на командный пункт.
Когда в блиндаж прибыл командир батальона, начальник штаба пододвинул к себе карту, разложенную на столе, показал, где находятся сейчас главные силы полка, и стрелкой отметил направление их движения. Главные силы шли форсированным маршем, чтобы, обойдя противника, ударить ему во фланг и тыл. Начальник штаба повторил приказание командира полка батальону: несмотря ни на какие трудности, сдерживать противника до подхода главных сил к утру следующего дня.
Командир батальона и начальник штаба знали, что задача серьезная и выполнение ее требует большого напряжения сил. Батальон оборонялся на широком фронте, и поэтому каждому командиру и красноармейцу надо было собрать все свое внимание, чтобы вести меткую стрельбу, уберечь себя от потерь и точно выполнить свою боевую задачу. Они наклонились над картой, еще поговорили о сведениях, доставленных нашей разведкой и предполагаемых намерениях противника, потом с вершины холма понаблюдали в стереотрубу за расположением противника и спустились обратно в блиндаж.
Третий день батальон N-ского стрелкового полка, выдвинутый на передовой рубеж, прикрывал сосредоточение подходивших наших войск. Район был выбран очень удачно: роты занимали группу невысоких, пологих и вытянутых с северо-востока на юго-запад холмов, покрытых лесом. Лес был негустой, спускался неровными языками вниз по склонам, и пахло в этом лесу грибами и земляникой. Вблизи опушки леса и располагался передний край обороны.
Первая рота на правом фланге была расположена выгоднее, чем вторая, потому что все ее управление и пути, по которым доставлялись патроны и питание, находились на обратном противнику склоне, и склон этот не мог им простреливаться. Все пулеметы, стрелковые отделения и снайперы были так врыты в землю и замаскированы, что, когда стрельба не велась, казалось, что на склоне, обращенном к противнику, никого нет.