Колбат
Шрифт:
След не был им потерян, но что-то произошло впереди…
Движения Колбата стали еще настороженнее. Он подходил все ближе и ближе к тому месту, где его должен был ждать Гусельников, когда из травы послышалось подсвистывание. И другой голос, голос Понтяева, позвал:
– Ко мне, Колбат!
Колбат остановился, как бы желая отпрыгнуть, отскочить… Потом шагнул осторожно, еще раз шагнул и снова двинулся вперед…
Колеблясь и как бы преодолевая препятствие, Колбат все ближе подходил к Понтяеву, но не весело, как всегда бегал к Савельеву или Гусельникову, а нехотя, понуро,
– Хар-ра-шо, Колбат!
Но Колбат не взял кусочка. Он опустился на землю и вытянул передние лапы. Понтяев торопливо открыл портдепешник и достал оттуда донесение.
Командир второй роты, разъединенный со штабом батальона прерванной телефонной и радиосвязью, беспокоился за свой левый фланг, который был и левым флангом батальона. В роте было неизвестно, получено ли в штабе батальона сообщение, переданное командиром роты о движении противника, и в роте напряжение нарастало. Но связи со штабом все еще не было.
Когда на командный пункт второй роты донесли, что от штаба к ним бежит Колбат, это было долгожданное восстановление прерванной связи роты со штабом батальона.
– Гусельников пошел уже принимать Колбата? – спросил командир роты.
– Гусельников тяжело ранен, товарищ старший лейтенант, – сказал Сухенко.
– А кто же пошел?
– Понтяев, – ответили ему.
– Вот это зря! – резко сказал командир роты. – Значит, опять связь сорвется. Все в полку знают историю Колбата, а послали. Пойдемте, Сухенко, может, что-нибудь удастся сделать. Где у вас организован прием?
– Вон там, на опушке, – сказал Сухенко и повел командира по чуть заметной тропинке.
Впереди шел складный Сухенко, за ним командир второй роты. Понтяев, увидев их, выпрямился и взял на поводок Колбата.
– Принял, Понтяев? – спросил командир роты, внимательно глядя на Колбата.
– Принял, товарищ лейтенант, – ответил Понтяев и протянул донесение.
Командир роты прочитал и стал отдавать приказание Сухенко о перемене позиции пулеметов. Потом он начал что-то писать в своей книжке.
– Что я тебе сказал, Понтяев? – улыбнулся, проходя мимо Колбата, Сухенко. – Это такой дисциплинированный пес, этот Колбат! Не стыдно и тебе у него поучиться.
– Не думал я, – сказал Понтяев, – что он ко мне подойдет. Как с того раза озлобился, так не было с ним сладу…
– С какого раза?
– Ну, с того, как у нас с ним ссора произошла, – ответил Понтяев. – Что ж говорить, я виноват. Неопытный был в этом деле…
Внезапно гул артиллерийской стрельбы возник в другой стороне. И вдруг совсем низко над головами пронеслись самолеты-штурмовики с красными звездами на крыльях. Командир роты взглянул на Сухенко и сказал:
– Ну, это не иначе как наш полк развертывается. Теперь и мы сможем перейти в контратаку. Товарищ Понтяев, –
Понтяев уже более уверенно скомандовал Колбату «к ноге» и повел его на опушку леса.
К концу этого дня противник был опрокинут, и полк, захватив его рубеж, продолжал преследование отступающих частей.
Начальник штаба полка подошел к походному столу, расстегнул полевую сумку, вынул карту и разложил ее перед собой. Потом он достал цветные карандаши, сел на скамейку у стола и стал наносить на карту новое расположение частей своих и противника.
Около стола рос светлый молоденький кленок с просвечивающими на солнце листьями. Стол был складной и легкий; красноармейцы расставили его в лесу на низкой траве под дубом с корявым стволом. Днем тут была тень, и солнечные пятна не так рябили в глазах. Кора у дуба была черная, вся в расселинах, и по самой глубокой бежали вверх друг за другом муравьи по своему какому-то делу.
Начальник штаба, наклонившись над картой, провел красным карандашом несколько линий, обозначающих подразделения, и от линий – стрелки, показывающие дальнейшее направление движения этих подразделений. С ветки дуба на стол упала гусеница и поползла по карте. Гусеница была мохнатая, тигровой расцветки и ползла торопливо, как бы переливаясь под меховой своей шубкой. Это была постоянная обстановка в походе; начальник штаба привык к ней и любил ее.
Хрустнув сучком, к столу подошел Савельев и остановился. Начальник штаба поднял голову. Савельев стоял вытянувшись. Колбата он держал на поводке. Лицо у Савельева было бронзовое от загара, гимнастерка выцвела на плечах, на шее и воротнике лежала пыль. Колбат стоял рядом с Савельевым. Прикусив зубами кончик языка, он внимательно смотрел на что-то маленькое, ползущее перед ним в траве, и вдруг деловито прищемил его лапой. Савельев слегка потянул поводок.
– Ну как, товарищ Савельев, – сказал начальник штаба, – понюхал пороху Колбат, побывал в деле?
Колбат, услышав голос начальника штаба, вильнул хвостом и перебрал лапами, порываясь двинуться к нему, но Савельев снова осадил его.
– Чисто работал, товарищ начальник, – радостно ответил Савельев. – Понтяеву пришлось его принимать… И ведь подошел к нему Колбат! Доставил донесение как полагается.
– Да, славно, славно, – сказал начальник штаба, глядя на Колбата. – Сегодня Колбат тоже помог нам.
– Я в надежде на него был, как на самого себя, – сказал Савельев. – Не донес бы Колбат, я был бы в ответе. Конечно, про Понтяева я знать не мог…
– А вы не спрашивали Понтяева, как Колбат шел к нему?
– Нехотя шел, невесело. Но в сторону не сбивался. А потом будто решился и подбежал. Но поощрения от него не принял.
– Значит, товарищ Савельев, выходит, что хорошо обученная собака будет работать даже с обидевшим ее человеком?
– Так ведь это же Колбат, товарищ начальник! Умный очень пес.
– Колбат, конечно, пес умный, но и вы хорошо поработали с ним, товарищ Савельев.
Начальник штаба встал из-за стола и подошел к Колбату.