Кольца духов
Шрифт:
– Бене, – прошептала она пауку, – форте! – Почти не видя его, она сдавила ему брюшко. Из ее руки вытянулась тончайшая серебристая нить и зацепилась за балку. Она высвободила юбки и на паутинке кинулась вниз на землю, тверже железа. Ей чуть не выдернуло плечи, когда паутинка натянулась и выдержала ее вес. Она закружилась вправо, потом влево, а потом ее подошвы сильно стукнулись о землю, и она еле удержалась на ногах.
При таком падении ей следовало сломать обе ноги. Значит, заклинание удалось! Она разжала правую руку с липким бесформенным комочком.
– Прости меня, паучок! – К ее горлу подступила рвота, и она поспешно вытерла ладонь о теплую монастырскую стену.
Ошеломленная
«Ну вот! Вернуться назад ты не можешь. Иди вперед!» Она изгибалась, высвобождая змеиный пояс из-под платья, а затем застегнула его на талии совершенно открыто. Перевела дух, низко пригнулась, подобрала юбки и побежала к лесу.
Под деревьями мрак был гуще, но у нее под ногами похрустывали сухие ветки, шуршали опавшие листья. Она старалась ступать как можно осторожнее. Только бы пробраться за посты лозимонцев и выйти на дорогу…
Она не вскрикнула, когда на нее прыгнула темная фигура в кожаной солдатской куртке. Она ведь ждала чего-нибудь такого. Но все равно у нее перехватило дыхание, а сердце заколотилось, когда он повернул ее за плечи к себе.
– Ха! – крикнул он. – Попалась!
– Нет, попался ты, – начала она и замолкла в растерянности. Даже в темноте было видно, что он совершенно лыс и не носит ни бороды, ни усов, но под кожаной курткой на нем была шерстяная рубаха, разившая потом.
– Пиро! – произнесла она звонко.
Его рукава запылали, руки словно обвили гирлянды оранжевых цветов. Как зачарованная, она ускользнула в пляшущие тени, пока он вопил и катался по земле. Она даже не побежала. На его крики соберутся его товарищи – она уже слышала, как они с треском продираются сквозь кусты, – но не следом за ней. Среди лозимонской солдатни найдется не так уж много охотников гнаться за неведомой колдуньей в темноте… во всяком случае так, чтобы ее нагнать. Она шла вперед, испытывая вялость вроде той, которая охватывала ее, когда она выпивала слишком много неразбавленного вина. Она не чувствовала страха, и больше всего ей хотелось спать. Пальцы на руках словно бы распухли, ноги стали деревянными.
В лесу к югу от монастыря был овраг, спускавшийся к озеру и дороге в город. Она соскользнула по его склону, обдирая руки о кору деревьев, за которые хваталась, чтобы замедлить свой спуск. Она ощущала липкость крови на ладонях, но они онемели, и боли не было. На дне оврага между белесыми пятнами камней еле сочилась вода уже почти пересохшего ручья. Она побрела вперед, петляя между камнями.
И вдруг замерла, прижавшись к поваленному стволу, и скрестила руки под грудью, пряча белые рукава. Мимо с обнаженными мечами протопали двое лозимонских солдат. Они торопливо взбирались вверх по оврагу туда, откуда доносились крики, и не заметили ее. Видимо, они несли дозор у дороги: во всяком случае, когда она добралась до пыльного тракта, смутно белевшего
Фьяметта повернула на юг и направилась к городу и своему дому.
Глава 15
Миновала вечность, и боль в теле Тейра пошла на убыль, и он, хотя пах продолжал мучительно ныть, сумел привстать и сесть. Окошко выходило на север, и сквозь него не падал луч, который, ползя по стене, отмечал бы время, но темная синева клочка неба за прутьями говорила, что время движется к вечеру. Он осторожно потрогал распухшие губы, коснулся шатающихся зубов и охнул. Счастье еще, что он не перекусил язык! Боль в боках, спине, почках почти заглушала жжение вчерашней вновь открывшейся раны. Его красная шапочка исчезла, как и башмаки. Вязаные чулки-трико были порваны и по ним тянулись широкие дорожки. Он приподнялся, привалился спиной к стене, вытянув перед собой ноги, и наконец огляделся. Сеньор Пия сидел, скрестив ноги на соломенном тюфяке, накрытом обрывком одеяла, уголок которого рассеянно покусывал – как грызут ногти. Красные глаза не мигая смотрели на Тейра. Его прекрасные шелковые чулки-трико тоже все были в дорожках, безвозвратно погубленные, заметил Тейр, испытывая к нему товарищескую симпатию.
– Ты кто? – проскрежетал сеньор Пия, не отводя неподвижного взгляда и не переставая покачиваться.
– Меня зовут Тейр Окс, – промямлил Тейр, еле справляясь с распухшим ртом. – Брат капитана Ури Окса. Я добрался сюда, чтобы увидеться с братом, но его убил сеньор Ферранте. – Он уже столько раз повторял все эти слова, что они прозвучали свинцово и безразлично.
– Брат Ури? Правда? – Взгляд сеньора Пия стал пронзительным. – Да, он упоминал брата… Я видел, как он погиб.
– В письмах он иногда называл ваше имя, сеньор Пия. – Тейр почтительно наклонил голову. Ури и кастелян вместе служили у герцога Сандрино, занимая важные должности, и, наверное, встречались каждый день.
– Ури был хороший малый, – сказал сеньор Пия, глядя теперь прямо перед собой. – Иногда он помогал мне ловить нетопырей в пещерах к западу от озера. После рудника ему пещеры не страшны, говаривал он. – Его пальцы теребили серебряную вышивку на вороте туники – узор из крохотных летучих мышей, рассмотрел теперь Тейр, соприкасающихся кончиками развернутых крыльев. Такая же вышивка окаймляла рукава. Работа дамы Пии?
– А? – неопределенно отозвался Тейр, памятуя исступление, в которое накануне впал сеньор Пия при упоминании этих летающих зверьков.
– В нетопыре суть, знаешь ли. Умнейшие создания. По-моему, человек мог бы летать не хуже них, если бы придумать крылья легкие, но крепкие… Кожа оказалась слишком тяжелой даже для рук Ури, привыкших к мечу и щиту. В следующий раз испробую пергамент… А ты знаешь, что летучие мыши поедают болотных комаров, которые нас изводят? Шерстка у них мягонькая, как у кротов. И они приучаются не кусать кормящую их руку. В отличие от людей. – Кастелян мрачно задумался. – Подумать только, что люди считают их злом, раз они летают, по ночам. Только поэтому! Тогда как люди совершают убийства при свете дня, лицемеры!
– Конечно, и они создания Божьи, – осторожно ответил Тейр.
– А! Приятно встретить человека, свободного от глупого суеверия.
– Я часто видел летучих мышей в старых штольнях. От них вреда не больше, чем от кобольдов.
– Так ты рудокоп? А да, Ури говорил. И темноты не боишься? Молодец! – Кастелян повеселел. Товарищеские чувства, которые сеньор Пия питал к летучим мышам, больше походили на увлечение, чем на помешательство, если бы не странный огонек, который вспыхивал в его глазах при их упоминании.