Кольца духов
Шрифт:
Но Монреале все еще выжидал, накапливая силу. Кружевная сфера отбрасывала на стены тени монахов. Затем свет точно вода полился в сосуды ножа и жезла. Они наполнились: лезвие ножа смутно засияло, как луна в тумане. Беззвучно реднина поднялась в воздух, скользнула над двумя светящимися символами и мягко опустилась на них.
Глаза Монреале открылись, он прошептал последний слог своего песнопения. Амброз торжествующе улыбнулся, и даже угрюмый Перотто посветлел. Монреале вздохнул и хотел что-то сказать.
Сухой
Глаза Монреале закатились, и он упал, никем не подхваченный: Амброз прижимал руки к глазам, а Перотто сам зашатался. Монреале ударился лбом об стол. Лица всех троих багровели ожогами.
Фьяметта и приор, толкая друг друга, кинулись к столу. Приор опустился на колени возле окровавленного лица Монреале, но побоялся прикоснуться к аббату из опасения прервать новое заклинание. Но прерывать было нечего, почувствовала Фьяметта. Круг и заклятие были разорваны.
– Отец Монреале! Отец Монреале! – испуганно кричал приор. Лицо Монреале побелело, так что пятна ожогов казались еще краснее. От его сгоревших бровей поднимался смрад паленых волос. Преодолев колебания, приор прижал ухо к одеянию на груди Монреале. – Я ничего не слышу.
Фьяметта подбежала к ларцу, схватила лежавшее на нем зеркальце и поднесла его к носу Монреале.
– Затуманилось! Он дышит. Перотто стонал, Амброз лежал в такой же неестественной позе, как и его аббат.
– Что произошло? – спросил приор. – Вителли нанес ответный удар? Но каким образом?
– Да, но… ответный выпад Вителли можно было предотвратить. Следовало бы предотвратить. Беда была в избытке жара и иссушенности прута. Аббат Монреале допустил, чтобы накопился избыток жара.
Приор нахмурился на такое порицание и вытер кровь с шишки, уже вздувавшейся на лбу Монреале. Потом ощупал его голову:
– Кость цела. Думаю, он скоро придет в себя. «А я так не думаю!» Монреале потерял сознание не просто от того, что расшиб лоб. Причина была в заклинании, повернутом против его источника – она не знала, как Вителли устроил это, но словно бы видела темную руку, прижатую к лицу Монреале. Словно кто-то удерживал голову своего врага под водой. Странно! Она помотала головой, чтобы избавиться от этого наваждения. Последнее время вокруг нее было слишком уж много магии, и пять ее чувств будто песком начистили и они стали восприимчивыми до болезненности. Может, Амброз сумеет убрать призрачную руку, когда очнется… Если очнется!
Брат Перотто сел сам без помощи приора. Глаза брата Амброза наконец открылись,
– Ты! – Перотто, поддерживаемый двумя монахами, обернулся к ней. – Из-за тебя заклинание не удалось! Тебе здесь не место.
– Из-за меня? Мне приказал быть тут аббат Монреале! – сказала Фьяметта.
– Нечистая… – простонал Перотто.
– Да как вы смеете! – Фьяметта негодующе выпрямилась. – Я девственница.
«К несчастью». И обречена девственницей остаться, судя по помощи, какую теперь получит Тейр! То есть пока лозимонцы не возьмут монастырь штурмом. Не следует ли ей перед тем наложить на себя руки? Но ведь и это обречет ее на вечную погибель. Сердце ей жгли гнев и обида. С какой стати она должна умереть и быть проклятой за преступления мужчин?! Нет уж! Лучше драться, царапаться и избежать судьбы женщин и сирот!
Приор взял ее за локоть и вывел на галерею.
– Нет, нет, он не хотел тебя оскорбить. Но поистине тебе не подобает находиться в этой части монастыря. Вернись в женское помещение, Фьяметта, и оставайся там.
– До каких пор? Пока лозимонцы не хлынут через стены?
– Если аббат не придет в себя в скором времени… – Приор облизнул пересохшие губы.
– Он за-ча-ро-ван! И не придет в себя, пока не снимут заклятие. Наверное, можно найти способ, как его снять. Вителли ведь тоже, как и мы, вынужден действовать на большом расстоянии.
– Я пригляжу, чтобы целители сделали все, что в их силах.
– Здесь требуется не просто целитель!
– Как бы то ни было, нам придется обходиться целителями. Разве что Амброз придет в себя.
– А что вы будете делать, если ни тот, ни другой скоро в себя не придут? Или вообще никогда?
Плечи приора поникли, словно на них легла вся тяжесть забот Монреале.
– Я… я подожду до утра. Может, утро принесет перемены. Но если посланец Ферранте вернется снова нас терзать… может, будет разумнее сдаться на предложенных условиях. Пока не поздно.
– Сдаться Ферранте? И вы думаете, он будет соблюдать свои условия? – вскричала Фьяметта.
Повисшие вдоль боков руки приора бессильно сжались в кулаки.
– Отправляйся в женское помещение, Фьяметта! Ты не понимаешь первого принципа поведения мужчин!
– Какого принципа? Спасайся сам, и к дьяволу всех остальных? Благодарю вас, я его отлично понимаю!
– Убирайся! – взревел было приор, но тут же понизил голос и прошипел сквозь стиснутые зубы:
– Убирайся к другим женщинам! И держи язык за зубами!