Кольцо Фрейи
Шрифт:
Женщины пытались поднять Асфрид, думая поначалу, что она просто лишилась чувств от горя при виде гибели внука; а прикоснувшись к ней, они видели и ощущали горячую кровь, льющуюся им на руки и на колени, и в ужасе выпускали тело. Поднял Асфрид только Харальд; он сперва кинулся к матери, но обнаружил, что она невредима и кричит от страха, глядя на лежащую родственницу. Взяв старуху на руки, Харальд кивнул в сторону женского покоя, и Ингер толчками разогнала женщин с дороги, открыла дверь. Харальд прошел внутрь и в темноте положил Асфрид на первую попавшуюся лежанку, громко требуя огня.
Про Эймунда все забыли. Будь он ранен полегче, в эти суматошные мгновения
Фру Асфрид лежала неподвижно, с закрытыми глазами, и можно было подумать, что она мертва, если бы не пятна крови, все шире расплывавшиеся на льняном полотне.
– Кровь идет – она жива, – сказал Харальд. – Что случилось? Кто ее?
– О… она… сама… – продолжая рыдать и икая от ужаса, едва вымолвила Богута. – Мы… стояли с ней, она вдруг… выхватила у меня свою руку, я даже не увидела, как она вынула нож…
– Но зачем она это сделала? – Тюра дрожала и едва не плакала от потрясения.
Ей не верилось, что ее благоразумная старшая родственница пыталась убить себя, стоя с ней бок о бок.
Тюра взглянула на мужа – Горм конунг тоже пришел. Он промолчал, но по лицу его было видно, что некий ответ на это вопрос у него имеется.
– Это все из-за вас! – крикнула Ингер. – Ты, конунг, пообещал выдать ее замуж за кого-то из твоих сыновей, а они ей годятся во внуки! Она не хотела такого позора на старости лет! Я бы тоже лучше умерла на ее месте!
– Она, наверное, подумала, что Эймунд погиб, – едва не щелкая зубами, проговорила Тюра. – Аса, завари гусиной травы!
– Но я не успел… – начал Харальд.
– Она не хотела этого видеть. Откуда же она могла знать, что Ингер… Ох, девочка моя, ты-то зачем опять полезла под меч? – Тюра горестно всплеснула руками, беспокоясь обо всех своих отпрысках.
Когда дети малы, их подстерегает множество опасностей, но для взрослых жизнь не становится спокойнее. В эти мгновения Тюра очень живо представляла собственные чувства, если бы на холодную землю упал ее сын, а не внук Асфрид.
– Похоже на то. – Харальд кивнул. – Если бы я его добил, то фру Асфрид осталась бы единственной наследницей своих земель. А если бы Асфрид умерла, то наследницей остается девушка, а она сбежала, и права на Южный Йотланд сбежали вместе с ней! И если старуха умрет, они так и уйдут от нас! Останься она жива, без внучки ей самой пришлось бы выйти замуж за Кнута…
– Может, за тебя! – язвительно возразила Ингер.
– У меня уже есть жена! – Харальд нашел глазами Хлоду, которая вяло рылась в ларе с сушеными травами.
– Это не настоящая жена!
– Мне хватит. У королей-христиан по одной жене.
– Ты просто не хочешь жениться на старухе!
– Странно бы я выглядел, если бы хотел! Но она досталась бы Кнуту. Он ведь был женихом внучки, значит, и бабка ему. Кстати, где Кнут? – Харальд огляделся.
– Он взял людей и поехал искать свою невесту, – ответил Горм.
– Слава асам, догадался!
– Хлода, ты нашла что-нибудь?
– А что надо?
– Гусиную траву, лапчатку, горечавку, мышиный горошек, да хотя бы дубовой коры! Хоть что-нибудь найди наконец, а то она истечет кровью!
– У них
– Думаешь, они в сговоре?
– Не знаю. Но можно спросить у Эймунда, он ведь жив.
– Да! – Харальд повернулся к сестре. – Какого тролля ты влезла? Я уже почти его убил!
– Тебе дай волю, ты всех перебьешь. А я не хочу, чтобы он умер.
– Это еще почему? – Харальд упер руки в бока и надвинулся на Ингер.
Но она не дрогнула: нашел кого пугать!
– Потому что это мой жених! – заявила она, горделиво и упрямо глядя ему в лицо. – Ты что, не слышал?
И вот тут Харальд согнулся пополам и захохотал. Напряжение всех ужасных и нелепых происшествий этой ночи достало наконец и его.
Глава 7
Казалось, темнота будет длиться бесконечно, как в те века, пока боги еще не отделили ночь от дня. Гунхильда сперва лежала на камне, съежившись, потом поднялась и встала на колени – лежать было слишком холодно. Она видела, как в темноте рощи мелькали огни факелов, слышала, как раздавался стук копыт, чьи-то голоса выкрикивали ее имя, но не шевелилась, лишь плотнее куталась в плащ. От всех потрясений и усталости этой ночи она впала в оцепенение и плохо понимала, на земле ли она или уже погрузилась в темные глубины Хель. Вокруг были только тьма и пустота, холод и отчаяние, страх и одиночество. Даже в теплом шерстяном кафтане и плаще на меху она мерзла и дрожала среди зимней ночи на холодном камне, но боялась сделать шаг – со всех сторон ее окружала бездна. Нужно дождаться рассвета, чтобы хотя бы узнать, куда она попала. Но какой в этом смысл, ведь ей все равно некуда идти. Ее брат остался в Гормовой усадьбе и, наверное, погиб, Альрик и Халле тоже погибли, корабль ушел. Ждать до утра он уж точно не станет. Она была одна, совсем одна в этом мире холода, тьмы и пустоты. Гунхильда склонилась на камень, почти не чувствуя своего тела, не обращая внимания, закрыты ее глаза или открыты – в обоих случаях было одинаково темно. Она не знала, чего ждать, на что надеяться, чего хотеть. О каком чуде просить богов? Только том, чтобы заснуть навсегда. Сознание уплывало, прячась от чувства страха и одиночества; и вот уже твердая поверхность валуна стала чем-то мягким, облако тепла окутало лежащую девушку, и будто бы чья-то нежная рука мягко коснулась ее волос, чей-то дружеский голос шепчет слова утешения. И Гунхильда видит себя не здесь, а в каком-то чудесном саду, где светло, на пышных деревьях колышется листва цвета червонного золота, а за их вершинами поднимается к сияющей голубизне крыша огромного дома, будто гора, покрытая золотыми щитами…
***
– Не может быть! – Харальд, усталый, осунувшийся за эту ночь, покачал головой. – Не могла она добраться до корабля одна. Если вы убили всех, кто за ней приехал, она осталась одна. Если она нашла корабль, это просто чудо!
Усадьбе Эбергорд так и не пришлось отдохнуть в эту ночь: близился рассвет, но никто не спал. Женщины ушли в девичий покой, мужчины собрались в грид, куда только что вошел Кнут – он с десятком хирдманов был у моря, преследуя людей Эймунда. Вернулись они, приведя чужую лошадь, но этим и ограничивалась их добыча. Двоих незнакомцев удалось убить, но корабля Кнут и его люди не видели. Дочь Олава, пропавшая из усадьбы во время ночного переполоха, исчезла бесследно.