Кольцо мечей
Шрифт:
Они подошли к следующей паре часовых. Ее спутник снова что-то сказал одному из них, крупному и коренастому, чей бледно-серый мех обладал явным голубым отливом. Его глаза, которые он на секунду поднял, были одного цвета с мехом. Наконец он кивнул, и она пошла дальше со своим инопланетянином.
Этот часовой — урод или у хвархатов окраска бывает разной? В коридоре большинство встречных были разных серых оттенков, но ее спутник выглядел почти черным, а у одного встречного мех оказался двуцветным — темный сверху, и чуть ниже — серебряный.
Третья пара часовых. Еще
Ее проводник коснулся двери и сказал, когда она открылась:
— Входите, мэм. Вас ожидают.
Анна вошла. Дверь у нее за спиной закрылась. Перед собой она увидела стол. За ним сидел инопланетянин, широкоплечий и плотный. Ей показалось, что он ниже среднего хварского роста. Мех его был почти металлически серым. Он поднял голову. Ярко-синие глаза посмотрели прямо на нее.
— Перес Анна. — Голос у него был басистым и мягким. — Мне трудно смотреть кому-нибудь в лицо, за исключением, естественно, родича или друга. Но Ники говорит, что у вас прямой взгляд подразумевает честность и благородный дух. И я попытаюсь. Прошу вас, сядьте. — Он наклонил голову в сторону кресла перед столом.
Она села.
— Вы говорите по-английски.
— Я знаком с Никласом почти двадцать лет. Это его родной язык, а также язык моих врагов. Разумеется, я выучил английский. — Он взял какой-то инструмент, узкую металлическую полоску, и начал вертеть ее в пальцах. Что это? Ручка? — Почему вы послали весть?
— Вы разобрались в ней?
Он помолчал.
— Не непосредственно и не сразу. Мы узнали про нее сегодня утром, когда допрашивали… как это сказать? Ваших товарищей или компатриотов? Ваших сослуживцев? Мы уже приняли меры, мэм. Ваша весть говорила об уме и, по-моему, о мужестве. Но была бесполезной.
— Тогда почему вы потребовали моей выдачи, если ни? чего о ней не знали?
— Вы женщина. Я подумал, что вам может грозить опасность. Я предполагал, что человеки обойдутся с вами без уважения.
Он бросил полоску на стол и откинулся в кресле.
— Я говорю это не в знак неуважения, но почему ваша раса вручает власть клиническим идиотам? И как могли эти плоды непродуманного осеменения вообразить — хотя бы на момент — что я поверю их сказке? Ники отправился в океан на катере с человеком и с женщиной? Зачем?
— Я им сказала, что этот номер не пройдет.
Он нахмурился.
— Я не понял.
— Я им сказала, что их выдумка неправдоподобна.
— Вы были правы. Разумеется, мы сделали вид, будто поверили. Нам же надо было вернуться на нашу базу, а эти поразительные дураки поверили нашему притворству. Они дали нам улететь? — Он и говорил и выглядел так, словно негодовал. Но затем успокоился, она заметила, что его плечи чуть расслабились, пушистая серая рука потянулась за металлической полоской.
— Почему вы послали эту весть?
Анна помолчала, стараясь точно вспомнить свои побуждения.
— Мне нравится Никлас и не слишком нравятся сотрудники военной разведки. Они вынудили меня работать на них. Это было нестерпимо.
Первозащитник задумался. Да? Правильно ли она толкует его выражение?
— Вы правы. Ники не трус. Ха! Безобразное слово. Но вы могли не понять того, что видели. Они собирались допрашивать его, мэм. И он знал это. Сомнений быть не могло. А он не любит допросов.
Он вновь задумчиво умолк, потом положил руки на стол перед собой. У нее возникло ощущение, что он принял какое-то решение.
— Когда мы захватили его двадцать лет назад, то в первый раз увидели врага, который свободно говорил на нашем языке. Мы знали, что он способен понимать наши вопросы, а мы способны понять его ответы. Нам представился неповторимый шанс получить большое количество точной информации. Ники был незаменим. Мы не могли экспериментировать с ним. Мы должны были… как это сказать? Вести игру наверняка. Мы вынуждены были применить старейший, проверенный, самый безопасный метод допроса. Вспомните, как давно это было! Теперь у нас есть наркотические препараты, которые не позволяют вам лгать или уклоняться от прямого ответа. Теперь у нас есть приборы, которые покажут, говорит человек правду или лжет.
Он сделал паузу.
— Но тогда ничем этим мы не располагали, а о человеческой физиологии знали очень мало. — Он чуть-чуть замялся. — Мы применили боль. Это просто. Это надежно. Это великое универсальное средство.
Ее начало подташнивать, и хвархат стал казаться все более и более не сходным с человеком. Словно она вновь увидела потрясающую сцену преображения из «Возвращения человека-волка», когда Льюис Ибрагим превратился — у самой рампы, на глазах у зрителей — в мохнатое чудовище.
А мягкий голос продолжал:
— Он быстро отозвался на наши методы, и мы получили много информации. По большей части новой и не поддающейся проверке. Но кое-что проверить мы смогли и обнаружили, что он лгал. Так что нам пришлось опять его допросить, но, проверяя новые ответы, мы находили новую ложь. Прошло много времени, прежде чем мы убедились, что добрались до правды. И в какой-то момент Ники начал интересовать нас больше получения информации. Мы хотели проверить, сколько еще он сможет выдержать и что испробует в следующий раз. Мы говорили друг другу, что получаем ценные сведения о человеческой психологии.
Он помолчал, глядя на инструмент в своей руке — длинную узкую полоску металла.
— Наконец мы прекратили. Думаю, мы извлекли почти все, что он мог сказать, но я не вполне уверен. Лучшего лжеца, чем он, я не знаю. Но до сих пор ему снятся допросы. Иногда, проснувшись, он не понимает, где находится. Глаза у него открыты, но он остается в своем сне и полон страха. Я должен… как это сказать?.. уговаривать его. Мостить словами дорожку, которая возвратит его к реальности.
— Вы говорите так, словно присутствовали при том, как это все происходило.