Кольцо мечей
Шрифт:
Но почему я?
А потому что я обладал особой точкой зрения, потому что я видел его культуру извне; и еще, возможно, потому, что он представлялся себе изгоем, отщепенцем, и видел во мне существо еще более одинокое.
«Матс, я могу только посоветовать тебе сосредоточиться на том, что у тебя есть. В некотором смысле, мы противоположности. У меня есть Гварха, то, чего, по-моему, ты жаждешь больше всего — великая любовь, спасение от одиночества и теплое тело в постели. Поверь мне, и то и другое я ценю во всю меру. Но я потерял мою
Он покачал головой.
«Этого мало».
«Другого утешения у меня для тебя нет».
Мы еще поговорили. Матс все больше и больше утрачивал ясность мысли. Наконец я сказал, что провожу его до его двери. Думаю, один он не добрался бы.
Когда мы добрались туда, он открыл ее, а потом обернулся ко мне:
«Я хотел бы любить тебя, Ники. Если бы мог».
В тот момент он не был особенно привлекательным, и я не мог, не покривив душой, ответить, что жалею об этом. И сказал ему, чтобы он поскорее лег спать. Он, шатаясь, вошел внутрь, и дверь закрылась. Я пошарил взглядом, ища камеру, просматривающую этот отрезок коридора. И убедился, что она нас засекла.
Я вернулся к себе. Лампочка над дверью из моих комнат в комнаты Гвархи янтарно светилась, говоря: «Дверь отперта. Входи». И я вошел.
Он лежал, растянувшись на диване в передней комнате, одетый в обычный домашний костюм хварского мужчины. Нечто среднее между кимоно и купальным халатом и яркое до рези в глазах. Какой был на нем в тот вечер, не помню. Их у него много — почти все подарки любящих родственниц. Возможно, из бордовой парчи, с тех пор давно отправленный в переработку, но в свое время очень шикарный. Узор из цветов, среди которых извивались чудища, а рукава и нижний край украшены золотым шитьем.
При моем появлении он поднял голову и отложил плоский мини-компьютер для чтения.
«Говоря по-человечьи: не знай я тебя, так сказал бы, что ты пил».
«Заходил Матсехар. И жутко натоксичился. А я слегка. Вовремя остановился, по-моему. Но Матс напился, как одно земное домашнее животное».
«Твои трудности с ним разрешились?» (Это был вопрос.)
«Думаю, теперь при виде меня он перестанет сворачивать за угол, но сексуально я его не интересую. Нисколько».
«Очень хорошо. Мне бывает нелегко сдерживаться, когда ты смотришь по сторонам».
Я присел на край дивана.
«Знаешь, есть жизни много хуже той, какую веду я».
«Совершенно верно», — сказал Гварха.
Я взял его руку и погладил мех на тыльной стороне, серо-стальной, мягче бархата, потом повернул ее и поцеловал темную безволосую ладонь.
Из журнала Сандерс Никласа,
держателя информации при штабе
первозащитника Эттин Гвархи.
ЗАКОДИРОВАНО ДЛЯ НИЧЬИХ ГЛАЗ.
10
Как-то
— Никлас? — спросила она входя.
В комнате было темно, если не считать лампы, горевшей в ногах дивана. Там сидел Ник, как обычно закинув ноги на стол. (Стол переливался серым перламутром.) В одной руке он держал кружку, а стена перед ним исчезла: темный откос уходил к бухте, полной сверкающих огней.
Она сразу узнала прерывистый ритм и цвета — оранжевый и голубой. Это было предостережение, заложенное в компьютер: «Опасность. Непонятный друг. Опасность».
— Что это, Господи? — спросила она.
— Хварский эквивалент туристических слайдов. Они производят съемку всякий раз, когда высаживаются на новой планете. Я знал, что обязательно отыщу что-нибудь о вашей. Как вы ее назвали?
— Рид тысяча девятьсот тридцать пять-це.
— Просто песня. Я подумал, что, возможно, вы захотите посмотреть запись.
Темный холм и сверкающая бухта стали смутными. Анна пробормотала, сама не зная что, но горло ей свела судорога и язык не слушался. Секунду спустя она почувствовала его руки, обвившие ее.
— Я не хотел причинить вам боль, Анна.
Тело у него было худощавым и мускулистым. От одежды исходил острый чистый запах, ей незнакомый. Инопланетное мыло?
— Сядьте! — Он подвел ее к дивану и исчез. Она утерла глаза. Вспыхнул плафон. Пейзаж перед ней погас.
— Сейчас-сейчас! — донесся его голос.
Он вернулся с другой кружкой.
— Я добавил коньяку. Генерал на Риде, как его там, разжился недурным запасом напитков. Ну, а теперь — почему? Как я умудрился наступить вам на ногу?
— Они вышвырнули нас оттуда, Ник. Не только меня. Всех. И никого больше туда не допускают. Планета стала уязвимой. Хвархаты могут ее отыскать.
Он кивнул.
— Бывают моменты, когда я стыжусь своей расы. Почему они для переговоров выбрали именно эту планету? Разве нет других, где нечего изучать?
— Не знаю. — Она отпила кофе.
— Ну, планета для них потеряна, если только переговоры здесь не увенчаются успехом. Вы это имели в виду, когда сказали, что ваша карьера кончена?
Анна кивнула.
— Моя область — внеземной разум. Что остается, если мне нельзя вернуться к псевдосифонофорам? Корпеть на других планетах, наблюдая животных, которые в сообразительности уступают дельфинам? Корпеть на Земле, наблюдая дельфинов? И это еще при условии, что получу субсидию. Вы налили кофе в коньяк? Или коньяк в кофе?
— Вы хотите, чтобы я изменил пропорцию?
— Добавить еще кофе было бы недурной идеей.
Он взял у нее кружку, сходил на кухню и, вернувшись, сказал:
— Можно, я погашу плафон? Когда Люди отдыхают, они предпочитают полумрак, и, видимо, я адаптировался. Яркий свет вызывает у меня позыв пойти и сесть за работу.