Кольцо мечей
Шрифт:
Она отвечала, как могла лучше. Во всяком случае, опасность проговориться о чем-либо стратегически важном ей не угрожала. Описывала она главным образом воспитание детей, этическую человеческую философию и ее собственные исследования поведения животных.
Безвредно, определил Сиприен Мак-Интош.
На станцию прибыли еще женщины, а первая группа отправилась восвояси. Цей Ама Ул улетела с ними.
Ей было необходимо отправиться домой, объяснил Анне Эттин Гварха. Человечество анализировалось, но никто не мог предсказать, чем завершатся обсуждения, а женщины
Две переводчицы остались. Анна успела сблизиться с Ама Цей Индил, но с Эйх Лешали ей приходилось нелегко, та, казалось, была абсолютно лишена чувства юмора.
Женщины продолжали прилетать. Некоторые оставались два-три дня, разглядывали ее, словно она действительно была диковинкой — то ли редкостной птицей, то ли чем-то, что выползло из-под перевернутого камня, — задавали пару-другую незначимых вопросов и отбывали. По большей части это были политические деятели. Ученые, философы, теологи оставались подольше. И с ними у Анны завязывались настоящие разговоры.
Иногда она беседовала с Эттин Гвархой у него в кабинете или у себя — там, где они могли разговаривать свободно.
Его тетки поставили вопрос о том, не следует ли пригласить человечество выступить в свою защиту перед Сплетением. Хварское правительство решило, что не следует. Им не хотелось допускать человеков на родную планету, и они не желали объяснять, что в человечьем поведении их пугает.
Все зависело от Анны, Никласа и разных пленных землян — пестрого контингента шпионов, профессиональных военных и ученых вроде нее, которые каким-то образом соприкоснулись с войной.
В Сплетении бушевали яростные споры, сообщил ей генерал. Его тетки не брались предсказать результаты голосования.
— Они не говорят мне всего, мэм, а в вестях и того меньше. Абсолютно огражденной системы связи не существует, а уж среди выведенных на периметр и подавно.
Ей становилось жутко, когда Люди говорили подобное, напоминая ей, как развит между ними дух соперничества, как они культивируют насилие, как мало уважают личную свободу и право жить по-своему. И тем не менее они ей нравились. Почему? Их мех? Их большие уши? Их прямота? Или их нежелание причинить вред женщинам и детям? Черта, бесконечно ей импонировавшая.
Хвархаты по-прежнему остерегались рассказывать что-нибудь о себе, хотя женщины были менее осторожны, чем мужчины. И все-таки она узнавала об их культуре все больше. Вопросы, которые ей задавали женщины, сами по себе позволяли понять многое, как и их реакции на ее ответы.
Возможно, они так полностью и не поняли, в чем заключалась ее профессия, чем она занималась до событий на Риде — 1935Ц. А она была опытным наблюдателем сообществ животных, не обладающих языком. Ведь есть разные способы общения, о чем склонны забывать животные, умеющие говорить. Движения, позы, взгляды. У хвархатов они были очень выразительными. И пусть женщины ничего ей не говорили, она все равно получала от них информацию. Анну охватывало то приятное волнение, которое она всегда испытывала, когда ее наблюдения
Остальные земляне начинали нервничать. Никто не ожидал, что переговоры настолько затянутся — предыдущие завершились относительно быстро. Чарли заявил, что не может попросить правительство Конфедерации отозвать их: переговоры ведь достаточно продвинулись. Обмен пленными был обговорен во всех частностях, и теперь шло обсуждение того, как двум расам охранять свои границы, если договор будет заключен. А это очень не просто, заметил Чарли. Границы эти проходили в слишком большом числе измерений и не были непрерывными в смысле, понятном простым людям.
Как, спрашивал он, можно охранять то, что нельзя ни зрительно представить себе, ни вообразить?
На этот вопрос у Анны ответа не нашлось.
Через полгода Чарли попросил разрешения отправить часть своей делегации назад в человеческий сектор космоса, заменив их новыми. Ему требовались физики.
Оба головных, казалось, нахмурились и ответили, что им необходимо обсудить эту проблему. На другой день Лугала Цу сказал:
— Если мы разрешим вам отправить ваш корабль домой, положение этой станции окажется известным. Она построена для этих переговоров, и ее потеря особого ущерба нам не нанесет. Мужчины, находящиеся в ней, могут быть заменены, даже Эттин Гварха и я. — Он покосился на генерала. — Ведь так?
— Место головных — впереди, — сказал Эттин Гварха. Его тон дышал невозмутимым спокойствием.
— Но здесь есть женщины, — добавил Лугала Цу, — и мы не можем подвергнуть их риску.
— Очень хорошо, — ответил Чарли. — Прекратите беседы Анны с женщинами. Земляне отошлют Анну в свое космическое пространство, а хвархаты могут отправить своих женщин в безопасное место.
Черт, черт и черт, подумала Анна в наблюдательной комнате.
Головные переглянулись. Эттин Гварха наклонил голову, Лугала Цу нагнулся вперед и заговорил своим грубым басом.
Анна, стиснув зубы, ожидала перевода.
— Есть вещи, которые вы не понимаете, Хамвонгса Чарли. Мы не указываем женщинам, что им делать. Мы передадим им ваше предложение, но не думаю, что они посчитаются с ним. То, чем они заняты, крайне важно. То решение, какое они примут о человечестве, окажет большое влияние на происходящее в этом зале, а возможно, и определит все. Если они прекратят беседы, не вижу, как сможем продолжать мы.
Чарли был явно поставлен в тупик, и у Анны сложилось впечатление, что он просто не понял того, что ему говорил Лугала Цу.
— Если дело в нашем корабле, — сказал он наконец, — мы готовы лететь на вашем.
Эттин Гварха слегка наклонился вперед. Это стоит рассмотреть, сказал он землянам. Головному Лугалы и ему надо взвесить такую возможность.
Они, решила Анна, ладят между собой заметно лучше. Возможно, благодаря отъезду матери Лугала Цу. В ее отсутствии он стал словно бы сговорчивее, менее самоуверенным.
Заседание кончилось, и земляне перекусили лапшой с маринованными овощами. Запасы продуктов заметно истощились.