Кольцо странника
Шрифт:
– Князь, постой! – крикнул он, но Игорь не услышал зова.
Зубы стиснул Всеслав до скрипа, на щеках вздулись темные желваки. Кричать уже не мог – сорвал голос, только хрипел неподобно, честил степняков псами и сволочил их, на чем свет стоит. Погоняя задыхающегося коня, Всеслав кинулся догонять князя, но вдруг боль обожгла грудь, в глазах поплыли огненные точки и он провалился в бездонное, блаженное небытие...
ГЛАВА 8
Очнулся и долго не мог понять – жив ли, мертв ли? Вроде, ничего не болело,
Случилось то, что хуже самой лютой смерти. Плен, рабство у врагов...
С трудом припоминались события предыдущего дня. Помнил, как помчался сломя голову за князем, помнил, как ударило что-то в грудь... Или в спину? Неважно это теперь.
Поднял голову, огляделся. Чистый шатер, под головой – шелковая подушка. Значит, казнить и пытать не будут, иначе бы бросили где-нибудь, как собаку. Во рту странный вкус, незнакомый, но явно лекарственный – может, лечить пытались? И грудь перетянута белой холстиной. Ясно, ранили, подобрали, привезли, как котенка слепого, беспомощного!
И вдруг за стеной прозвучала русская речь, знакомый голос. С Всеслава истому как рукой сняло, чуть не подскочил на месте. Князь Игорь! Значит, все ж таки не в плену, в своем стане. Спасся чудом, принесли, лечили. Даже прослезился Всеслав, когда занавеска у шатра откинулась и вошел князь Игорь, а с ним... смуглолицый, кривоногий половецкий воин.
От разбитой надежды едва не зарыдал Всеслав. Пришлось, чтоб не показать слабости, зажмурить глаза, прикинуться спящим.
– Вот видишь, спит он еще, – с упреком обратился князь к половцу. – А ты – «шевелится, шевелится»!
– Должен уж проснуться, – заметил половец и сделал шаг к ложу. Тут Всеслав решил, что пора очухаться, открыл глаза.
Князь стоял прямо перед ним, но как он выглядел! Моложавое лицо постарело лет на десять, было черным, худым, холеная борода спуталась, в глазах – тоска.
– Где я, князь? – пересохшими губами вымолвил Всеслав и сам испугался своего голоса.
– Где? Да там же, где и я. А я в плену половецком, у самого светлейшего хана Кончака в гостях. Ты иди, иди, – обратился князь к половцу, и тот, поклонившись, выскочил из шатра.
– Не пойму я что-то, – про себя промолвил Всеслав, но князь услышал и улыбнулся невесело, одним уголком рта.
– А чего тут понимать-то? Полонили нас обоих, и тебя, и меня. Тебя еще по спине саблей задели, хорошо хоть вскользь прошла. Но крови много растерял, пока до становища везли. Полстепи полил. Десятый день тут валяешься, ихний лекарь тебя пользовал. Все думали, загнешься ты...
– Неужто десятый? – не поверил Всеслав.
– Пошто мне тебя обманывать? Десятый... Один я здесь маюсь, словом не с кем перемолвиться... Одни поганые рожи вокруг. Думал, вот помрешь ты – и вовсе тоска будет. Но счастлив твой Бог...
Всеслав слушал князя в полудреме – снова пришла усталость.
– Спать хочешь? Спи, завтра поговорим. Это тебе лекарь
Говорит, во сне быстрей выздоравливают.
Всеслав заснул. Долго ли спал – не знал сам. Когда открыл глаза – на дворе было опять светло, и князь сидел у изголовья, словно и не уходил. Заметив пробужденье своего воина, завел разговор, словно продолжая какую-то мысль.
– А вот что ты мне скажи, племянник воеводы – ты не колдун, часом?
Всеслав так удивился, что с него и дремота соскочила.
– Кто, я? Н-нет...
– Заметил я за тобой кое-что странное. Ты тут пока спал, говорил во сне немало.
Всеслав припомнил княгиню Евфросинью и подобрался весь – мало ли что во сне скажешь?
– Что же?
– Даже и не знаю, как сказать тебе. Говорил ты вроде как по-гречески – некоторые слова знакомые встречались. А иной раз вообще ничего не понятно. Да и голос был не твой – глухой, как из бочки.
– У меня и теперь не лучше – вся глотка пересохла. Испить бы... Где тут вода?
– Сейчас, – откликнулся князь и крикнул: – Эй, кто-нибудь!
В шатер моментально заглянул отрок половецкий, поклонился.
– Воды давай! – рявкнул на него князь. – Что, не понял? Ну, пить, воды! Дубье кипчакское...
Мальчишка понял и скрылся, а через некоторое время явился снова, притащил бурдюк с айраном.
– Пей, воин, – говорил князь, помогая Всеславу сесть. – Да ты не жмись. Мы с тобой тут вроде как на равных. Думаешь, я не понял, что ты меня спасать кинулся? Да вот видишь, оба мы попались. Будущего трепещу. Как-то дальше будет?
А дальше было просто. Потянулась вереница дней, похожих друг на друга. Постепенно прижились. Половцы словно стыдились, что полонили самого князя, и ничем не обижали его, напротив – всеми силами старались облегчить участь узника. Ездить он мог куда хотел и когда хотел, только таскались за ним по пятам два десятка сторожей. Первое время они князю сильно докучали, но потом он пообвыкся, начал покрикивать на них и гонять с поручениями, причем эти поручения они беспрекословно исполняли.
Всеслав же почти всегда был рядом с князем. Общая беда сблизила их, разница в положениях забылась, и они чтили друг друга попросту – добрыми товарищами и верными друзьями. Не раз говаривали они о том, зачем половцы держат князя в плену.
– Может, выкуп запросить хотят, – говорил князь Игорь. – Заломили цену, вот и собирает все княжество. А как соберут – отпустят на волю. Может, и обменять на кого хотят. Святослав Киевский, кажется, хана Кобяка полонил? Вот, на него и сменяют.
Разговоры такие происходили чаще всего по ночам, когда измученные бездельем князь и Всеслав не могли заснуть и говорили допоздна. Никогда Всеславу не приходилось так долго быть без работы, без дела. Но как трудилась душа в половецком плену! Порой дивился Всеслав, глядя на своего князя и друга. Ведь каких дел натворил – погубил дружину, сам чуть не погиб! – а не мается, даже весел, говорит только о будущем. Как-то не сдержался Всеслав, заметил ему это и – как солью рану присыпал.