Колдун
Шрифт:
– Колдуна судить будем, местные жалуются. Старосту вон прислали, в трактире сидит.
– А, это который на крысу похож! – ухмыльнулся Свен. Отвечать ему никто не стал.
Торн остался доволен осмотром доспехов. Кожа нигде не протерлась, металлические набойки не проржавели за время, пока доспех лежал без дела. Убрав броню обратно, он завалился спать.
Утром, когда весь десяток собрался у ворот замка, Торн отправил Свена в трактир будить старосту. Вскоре тот вернулся.
– До деревни вся неделя пути будет, десятник, а не день! – произнес он, давясь от смеха.
– С чего ты
– Тпру, Цветик! Здрасьте, ваши благородия! – выкрикнул Груздь, подъезжая.
– Здравствуй, - кивнул Торн, и сразу же спросил: – Сколько дня ехать?
– Дык, это… Два днесь. Аккурат к вечеру второго и обернемся, – ответил староста.
– Два дня, - перевел Свен остальным.
Пропустив старосту вперед, они тронулись в путь.
Близилась ночь. Багряный закат на горизонте с трудом пробивался из-под серых туч. Подморозило. Несмотря на теплую подстежку, в кожаных доспехах становилось холодно.
– Ты говорить, вечером быть дом, – обратился Торн к старосте.
– Да, да, вон за тем лесочком уже хутор будет! – прокричал Груздь, и замахал рукой, едва не подпрыгивая на козлах.
– Говорит, скоро будет постоялый двор или что-то похожее, можно будет переночевать, – сказал Торн подъехавшему Фингу. Тот кивнул, зябко кутаясь в мешок от доспехов и стуча зубами. Из всего отряда только Свен, выросший на севере, спокойно переносил такую погоду.
За лесом действительно оказалось две избы, огороженных невысоким, но крепким забором. Груздь громко постучал в ворота. Забрехала собака, тут же подхватила еще одна. Староста успел постучать еще несколько раз, прежде чем хлопнула дверь избы. На собак шикнули, и те притихли. Свен на всякий случай положил руку на рукоять меча.
Ворота приоткрылись, и оттуда выглянул мужик, видимо, хозяин. Староста о чем-то переговорил с ним. Потом забрался на свой возок и дернул поводья. Ворота открылись полностью, и они въехали на двор. Староста, вновь спешившись, продолжил беседовать с хозяином, размахивая руками.
Десяток остановился, и все выбрались из седел. Молодой парень, находившийся во дворе, крикнул им что-то, но очень быстро, и Торн не разобрал слов. Увидев, что его не поняли, парень жестами показал, что нужно отвести лошадей в загон между домами. Там уже ютилась одна, почти такая же тщедушная, как у старосты.
Когда они разобрались с лошадьми, хозяин повел их к одному из домов. Внутри слабо тлела лучина, освещая грубое убранство. Печь и несколько лавок. Было жарко натоплено.
– Сейчас принесу соломы, - произнес хозяин и скрылся на улице. Все тут же повалились кто на пол, а кто на лавку. Некоторые стали стягивать неудобные доспехи.
– Я первым подежурю ночью, - сказал Свен. Он был единственным, кому поездка, казалось, не причиняла неудобств. Торн окинул взглядом остальных. То, что он увидел, ему не понравилось.
– Вторым я сам подежурю, - ответил он. Свен понимающе кивнул.
Вскоре в дверь протиснулись хозяин и староста,
– Сейчас будет еда, ваши благородия!
– произнес староста.
Они бросили солому и ушли; за ними появилась весьма дородная женщина с котелком каши.
– Чем богаты… - произнесла она, поклонилась и тут же ушла.
– Спасибо, - поблагодарил Торн.
Через минуту забежал все тот же молодой парень, видимо, сын хозяина. В руках он нес кадушку, которую поставил на стол. Финг тут же исследовал содержимое, и его лицо расплылось в улыбке - в кадушке была медовуха. Откушав и набросав солому на пол, они улеглись спать.
Свен разбудил его к середине ночи, и, не говоря ни слова, повалился на солому, тут же захрапев. Торн поднялся, отряхнул одежду, и пристроился на лавку около печи. Караулить внутри теплой избы было тяжело, глаза то и дело слипались. Ожидать подвоха от местного мужичья было просто неблагодарным занятием. Но он сам установил такие порядки, поэтому нужно было терпеть.
Он бросил взгляд на спящих воинов. Половину из них он едва знал. Из тех десяти, что начали кампанию, остались только он, Свен и Финг. Остальные погибли в этом неприветливом краю. А скольких он потерял еще на родине… Торн вдруг вспомнил свой первый отряд. Он и еще двое таких же зеленых новичков попали в него незадолго до похода. Десяток наняли, чтобы взять замок какого-то барона, Торн так и не узнал его имени. Отношения с опытными воинами сразу не сложились, и новички быстро подружились между собой. Ганс, так же, как и он, младший сын дворянина, имеющий за душой только имя, и Корд, городской кузнец, который вынужден был податься в наемники после пожара в кузне. Оба полегли там, на стенах замка. А Торн выжил. И с тех пор зарекся заводить друзей.
Снаружи светало. Хлопнула дверь, гавкнула собака. Торн выглянул наружу. Парень, помогавший им вчера, плелся с кадкой к воротам. Видимо, хозяин уже проснулся и погнал сына за водой. Все у крестьян было просто и понятно с самого рождения. Торн даже улыбнулся. Потом вспомнил, как жег крестьянские селения, и улыбка сползла с его лица. Он снова вернулся к реальности.
Прикрыв дверь, он принялся будить свой десяток.
Медовуха сделала свое дело, и простуженных с утра не обнаружились. Они быстро собрались в путь. Староста пытался что-то втолковать Торну про хозяина хутора. Но невыспавшийся десятник был мрачен, и на все попытки заговорить только отмахивался. В конце концов, староста оставил его в покое. Торн, однако, понял, что речь шла о плате за постой. Деньги в этом краю были не приняты, поэтому он вытащил из мешка плохонький меч в потертых ножнах и кинул его хозяину. Тот мог очень выгодно его обменять.
Они выехали из ворот и снова пристроились позади возка Груздя. Все так же медленно и скрипуче потянулась дорога.
К вечеру, едва начало смеркаться, впереди показалось селение.
– Вот и добрались, ваши благородия! – крикнул Груздь. – Это и есть Красный Дол!
Озябший Торн промолчал.
Когда они въехали в селение, жители высыпали на улицу, однако, завидев всадников в доспехах и с оружием, многие тут же попрятались по домам. Староста кликнул одного из мужиков и наказал готовить праздник.