Колдун
Шрифт:
– Сегодня мы вас попотчуем, а дела до завтра подождут! – сказал он Торну.
Тот не имел ничего против.
Праздник закончился далеко за полночь. Финга уже давно унесли, из оставшихся на ногах уверенно держались только Торн и Свен. По негласному соглашению, после праздников именно они стояли на часах. «Вторую ночь без сна», - зло подумал Торн. Их проводили до отведенного им дома, и, наконец, оставили в покое.
– Сегодня я первый, – сказал Торн Свену. Тот молча лег спать.
Свен разбудил всех, когда почти совсем рассвело. Они опохмелились оставленной в сенях медовухой и привели себя в порядок. Вскоре ним пришел староста,
– Веди смотреть, - сказал он старосте. – Где он быть?
– Так мы в хлеву его заперли, где он корову сморил до того, – отвечал Груздь.
– Там и сидит.
– Бежать пытаться? – спросил Торн.
– А как же! Вначале через крышу вылезти пытался! А потом хату соседнюю подпалил! И всех, кто внутри был, пожег. А потушить не смогли. Колдовской то был огонь, точно. Но мужики его стерегут. Так что не убег.
Груздь провел их через всю деревню к крайнему дому. Рядом был виден обуглившийся сруб – все, что осталось от сгоревшей избы. Они обошли дом, и староста, кивнув двум мужикам с вилами, сторожившим вход, отворил ворота хлева. Войдя внутрь, он огляделся и пнул кучу соломы, валявшуюся на полу. Раздался сдавленный вскрик.
– Ага, спрятаться решил, гаденыш! Вылазь, кому говорят! – прокричал староста.
Из соломы выполз худой парень, с грязными рыжими волосами, в рваной одежке, весь в синяках и ссадинах. Все говорило о том, что бит он был в последнее время неоднократно.
– Видали, чисто колдун! – указал на него Груздь.
– Да, мы видеть его, – кивнул Торн. – Сейчас идти обратно. Слушать тех, кто пострадать от колдун.
– Так чего ж их слушать? – удивился староста. – Вот колдун, вот меч, - он указал на огромный меч Свена. – А мы все знаем, что он, гад, творит! Еще наколдует чего! Прямо сейчас к богам и голову с плеч!
– Надо тех, кто пострадать слушать. Потом я герцогу говорить, что произойти, – упрямо ответил Торн.
Староста вздохнул и развел руками.
– Надо, значит надо… - Он запер ворота хлева, наказал мужикам сторожить дальше и повел Торна и Свена обратно.
Следующие полдня им пришлось выслушивать жалобы селян: «Спалил хату, навел порчу, совратил девку, сглазил сына, сморил скотину». Точнее, Свен, не понимавший ни слова, откровенно скучал, а слушал Торн. В конце каждого разговора он неизменно спрашивал, что нужно сделать с колдуном. Все селяне были единодушны: умертвить. Но не просто так, а перед богами, чтобы колдун не смог проклясть Красный Дол.
В конце концов, Торн увидел едва ли не всех жителей деревни. Оставалось пообщаться только с самим колдуном. Позже он не раз жалел, что решил сделать это.
Староста снова отвел их к хлеву. Но на этот раз Торн зашел туда один, попросив старосту подождать снаружи. Свену же он приказал не пускать никого внутрь, пока он там. Тот удивился, но виду не подал.
Рыжий парень сидел в углу на куче соломы и плакал. Увидев вошедшего, он испуганно вжался в угол, видимо, ожидая побоев или чего похуже.
– Я прийти говорить, – сказал Торн. – Ты рассказывать мне, что здесь произойти.
Парень удивленно смотрел на него.
– Ты говорить, что здесь произойти, – повторил Торн. – Как твой имя?
– Ждан, - наконец, ответил парень.- Жданом меня кличут… - и снова заплакал.
Наконец, он утих, высморкался в остатки рукава, и начал
Ждан родился в деревне Малые Выселки. Жил нормально, с отцом и матерью, помогал по дому, все чин по чину, как старшему сыну и полагается. Но как-то на праздник к соседям приехал погостить Беляй с Красного Дола, вместе со своими домашними. И Ждану полюбилась его дочь, Всемила. И он ей полюбился. Отец послал сватов, но те вернулись ни с чем. Беляй не хотел выдавать свою старшую за простого крестьянина. Тогда Ждан и решил, что уйдет в Красный Дол и будет самостоятельно добиваться своей возлюбленной. И ушел после жатвы.
Вначале все было нормально. Он поселился в доме крестьянина Щука, брался за разную работу. Ему часто удавалось видеться со Всемилой. Но вскоре у вдовы Некрасы, которой он помогал обходиться со скотиной, подохла корова. Ближе к зиме у Щука слег с жаром и вскоре умер младший сын. На Ждана начали косо посматривать. В конце концов Беляй обнаружил их со Всемилой во время свидания.
Все это переполнило чашу терпения селян, и они пошли к старосте с просьбой выгнать рыжего из деревни. А Ждана побили малехо, и до поры заперли в хлеву. А ночью загорелся соседний дом, и хозяин внутри сгорел вместе с женой и детьми. Тут уж пришли мужики и, не скупясь, намяли Ждану бока. А старосту попросили прямо на месте казнить злостного колдуна. Но тот отказался брать грех на душу, и поехал в замок за благородными господами. А он, Ждан, ни в чем не виноват! Только все его бьют, как самого рыжего…
Торн вышел из хлева с тяжелым сердцем. По всему выходило, что парень не был колдуном. Виноват он был только в том, что миловался с девкой Беляя. Но это еще не повод убивать. Однако он помнил указания герцога, что нужно рассудить так, как устроит селян. А они все хотели крови.
– Завтра решать, - сказал Торн старосте, взглянув на постепенно темневшее небо.
– Завтра так завтра, - ответил староста и запер хлев.
Поставив одного из воинов караулить ночью, Торн примостился на лежанку из соломы. Но сон не шел. Торну было жаль парня. Ждан напомнил ему его самого в молодости. Он сам бегал за девками по селениям. Но Торну было можно, он был сыном барона…
Он вспомнил свою первую любовь, Марту, дочь зажиточного крестьянина. Вспомнил, как обещал той, что станет великим рыцарем и заберет в свой замок, как та смеялась и кивала. А потом отец выдал ее за заезжего купца, а с Торном она даже не попрощалась. Да и рыцарем он так и не стал.
За этими воспоминаниями он все-таки уснул.
Наутро он встал ни свет не заря, наказал караульному не будить никого до его прихода, и пошел искать старосту. Тот уже не спал и гонял своих домашних.
- Доброго утра, ваше благородие! – прокричал он Торну. – Чего надумали с колдуном сотворить?
– Казнить, - произнес тот единственное слово. Оно далось ему нелегко. Ему и раньше приходилось убивать невинных. Но тогда он исполнял чужие приказы. А теперь выбор был сделан им самим. Впервые по собственному желанию он обрекал человека на смерть.
– Ну и поделом ему! Нечего честной люд колдовать! – обрадовался староста. – Тока его пред богами казнить надобно. А то не поймет народ.
– Хорошо. Вы выбирать место, – согласился Торн, ему не было особого дела до местных суеверий.
Староста ушел в дом, а Торн еще несколько минут стоял, вдыхая ставший вдруг густым воздух. Потом он успокоился и пошел будить свой десяток.