Коллапсис

Петерман Анна

* * *

Никк до этого никогда посещал кабинета Пола Райли. Лечащий врач всегда приходил сам, как и любая болезнь. Поэтому когда Делрой постучал в дверь, Райли искренне удивился появлению на своём пороге именно этого пациента.

– Мы можем поговорить, мистер Райли?

– Вы уже соскучились по мне? У кого-то явно проглядывается латентный мазохизм, – и приглашающе раскрыл дверь шире, жестом указав проходить.

Кабинет ничем не отличался от обычного в госучреждениях: светлый, стены

выбелены явно не так давно, кругом идеальный порядок, какой может быть у больного, страдающего обсессивно-компульсивным расстройством. Делрой задержался у пасторальной картины с пейзажем на хутор с одноэтажными домами. Нечто изысканное и прекрасное было в простой бытовой сельской природе.

– Смотрю, вам понравилась эта картина, – заметил Райли.

– Да, она такая умиротворяющая, простая, но со своей изюминкой.

– О, не могу не согласиться, на меня она тоже возымела успокаивающий эффект. Я прописал себе её созерцание два раза в день: утром и перед сном.

– А кто автор?

– Могу вас уверить, вам известно имя автора. Рейхсканцлер Германии – Адольф Гитлер.

– Что? – опешил Делрой. Наверное, Пол Райли единственный человек, способный выбить его из колеи. Не это ли признак профессионализма.

– Я не шучу. Вы не знали? Адольф Гитлер был художником, и судя по этой картине весьма выдающимся. Талант, который не оценили. Его не приняли в художественную академию, и вот к чему привело нереализованное желание, которое возможно было самой целью жизнь. Страшное дело, что творит с жизнью незакрытый гештальт. Но данная информация не поддаётся огласке. Только тсс.

Райли приложил указательный палец к губам и заговорщицки подмигнул.

– По-вашему Гитлер был психотиком или невротиком?

Райли шутку оценил, коротко хохотнув, и пожал плечами.

– Не имел чести быть знакомым с ним лично, поэтому не могу судить. А жаль.

– Но как она к вам попала?

– А, она не моя. Мне проспорил её Клиффорд два месяца назад. Он у нас знаете любитель всего прекрасного и утончённого. – Делрою показалось, что Пол вложил в эти слова особый смысл, отчего его прошиб колючий озноб, поднявшийся мурашками от пяток до самой макушки. – Ему подарил её один родственник пациента.

– Вы хотели сказать, дал взятку?

– Ну что вы, чистосердечный подарок от сына бывшего военного. Бог знает, как она попала ему в руки, может, выкрал её из секретного архива армии США. Знаете, эта картина уже как уголовное преступление, не хочу об этом думать.

Они устроились за рабочим местом Райли. Пол расслабленно откинулся на стуле, скрестив руки на животе, тем самым удостоверяя, что готов к сеансу психотерапии.

– Мистер Райли, я считаю, что прошлой ночью после моего проникновения…

– В неположенное место, – подсказал Пол, понимающе кивнув.

– Да, в неположенное место, о чём я очень сожалению. После

этого проникновения, я считаю, что находился ночью не в своей палате. А на операционном столе. Не могли бы вы прояснить этот момент.

– Какой именно?

– Какого рода процедуру надо мной проводили?

– Я вколол вам седативное средство со снотворным эффектом. Вы проспали всю ночь.

– Мистер Райли, я уверен, что ночью я не был в своей палате. Я видел помещение, в котором находился и что со мной делали.

– И что же с вами делали?

– То, чего бы я не хотел ощутить на себе вновь.

– А ваш зайка с ножом был там?

Никк едва сдержался, он вонзил отросшие ногти в кожу, сжав кулаки, сохраняя спокойный тон.

– Знаете, я уже начинаю сомневаться, а не существует ли и серый мир с зайкой после увиденного ночью. Не знаю, что страшнее и что реальнее.

– А что есть реальность? – философски изрёк Райли с флёром поэзии. – Где грань между воображением и реальностью? И можете ли вы смело утверждать, что происходящее сейчас реально?

– Я знаю, что это реальность.

– А вдруг вы спите? Проснётесь через час и придёте ко мне, заявляя, что разговаривали со мной, видели у меня картину Гитлера и позвоните полиции, чтобы сдать меня. А я вам заявлю, что такого быть не может! Художник Гитлер? Боже, что за бредни сумасшедшего!

– Мистер Райли, вы уходите от темы.

– Нет, я её развиваю. Как вы можете мне сейчас доказать, где реальность, а где кошмар?

– Я могу чувствовать боль, я испытываю эмоции. Значит это реально.

– Во сне мы тоже уверены, что происходящее – реальность, несмотря на весь сюрреализм. Каким бы утрированным, абсурдным, фантасмагоничным, но в тоже тривиальным этот мир не выглядел, мы верим в него до самого конца. Мы летим по небу и считаем, что так и должно быть! Сражаемся с монстрами – простые серые будни! Создаём вещи, коих не может существовать! Даже чувствуем боль и испытываем эмоции. В каком-то смысле в тот момент сон и есть подлинная реальность, пока вы не проснётесь. Так скажите мне, спите ли вы сейчас или бодрствуете? Как вы можете отграничить правду от желаемой лжи, если даже не способны сказать мне с уверенностью, что не спите сейчас?

– Можно придумать способ проверки. Способ проснуться.

– Какой же интересно?

– Удариться головой о стену, причинить себе боль.

– Да, я слышал о подобном. Но знаете, данный способ может плачевно закончиться, когда не чувствуешь грани. Психика – самое страшное, непредсказуемое и необъяснимое оружие, в неумелых руках которое может взорваться, причинив неизгладимый вред. Что, если я заявлю вам, что вас не существует?

– Меня? – поразился Делрой.

– Именно, что вы всего лишь чужая фантазия в чей-то иной реальности. Симптом болезни. Крик души и затаившейся обиды.