Коллапсис
Шрифт:
– Твой брат бросил тебя, Эрик, упёк в психушку, и наслаждается жизнью, свободной от тебя.
– Ты лжёшь! – всхлипнул Эрик, медленно оседая на колени.
– Это правда. Правда, которую ты сам не раз рассказывал мне. Я тебя понимаю, я всё помню. Боль от неразделённой запретной любви. Боль от утраты близких людей. Боль от предательства родного человека. Боль от унижения. Боль от боли. Но не волнуйся, я знаю, как помочь тебе. Я вылечу тебя так же, как меня вылечил он.
Щелчок замка и последовал свирепый скрип заржавевшего механизма. Эрик попятился от этой устрашающей мелодии, которая служила репризой
Человек, что, как неуловимая тень, блуждал по клинике, никем не замечаемый, но всеми известный.
Фейбер приковал Эрика к койке ремнями, распяв руки в стороны, уронил на стол набор для лечения, который всегда носил с собой. И, как гурман не знающий, какое блюдо выбрать, перебирал медицинские инструменты, в руках больной души которые могли стать орудием пытки.
– Пожалуйста, – Эрик жалобно всхлипнул, шумно втянув носом влагу. – Не надо, нет, нет, нет! – и задёргался как в припадке эпилепсии.
– Боль – путь к просветлению. Только приняв боль, можно перебороть страх, с которым ты живёшь. Лишь примирившись с болью, можно излечиться. Я не смогу вылечить тебя, пока ты не перестанешь бояться.
Натянув перчатки, Брайен присел рядом с койкой. Когда он дотронулся скользкой, как змея, рукой до ладони Эрика, Делрой дёрнулся будто через него пропустили ток, и закричал раньше, чем лезвие скальпеля впилось под ноготь, пробираясь под пластину.
– Всё в порядке, Рэймонд, это всего лишь тело, оно заживёт в отличие от души.
– Я не Рэймонд! – истошный вопль заполнил коридор, где утихла сигнализация.
– Только пройдя путь, через который прошёл я, мы сможем достичь понимания. И ты осознаешь, что изначально болен был ты, а не я.
– Я не Рэймонд! Хватит! Прекрати!
– Только ненормальный человек способен отправить своего брата в психушку, внушив ему, что это работа, а не принудительное лечение. Твоё высокомерие и гордыня – твои симптомы, а не достоинства. Вы считали, что всё продумали. Но вы не знали, что всё это время со мной был он. Мой щит и меч.
Медленно и осторожно, с особым тщанием Брайен отрезал первую пластику, выбросив её в заранее приготовленный кювет. И промокнув скальпель в чистой воде, поднёс к указательному пальцу. Пропахшую сыростью простынь пропитала кровь, струящаяся из изувеченной руки. Скальпель разрезал тонкую кожу под отросшим ногтем, алая капля упала в серую бездну, что раскрыла невидимую пасть для подношения.
Чёрное перо медленно оседало в свете мигающих операционных ламп. Лампы моргали, как мигает больной, отгоняющий фантасмагорические видения. Перо повисло в воздухе, но Никк знал: время в сером мире замедленно. Скучно-серый мир, который описывал Дэниел, менялся, постепенно окрашиваясь в благородно алый. Операционная лампа скрутилась в жгут, представ луной на бескрайнем небе, плачущем вязкой капающей на лоб кровью. Перо легло на раскрытые в немом крике губы, проникло внутрь, растаяв горькой смолой. Она заполнила рот, не позволяя сжать зубы – смола застывала, так что не вдохнёшь полной грудью.
– Сколько ставить вольт?
Голоса – помехи сломавшегося телевизора, – искажённые и тихие, как шёпот соседа за стеной палаты.
– Ставь для начала 70, начальная
– За то, что он сделал, его следовало бы подключить сразу к седьмой.
– Ты так на меня смотришь, будто это я дал им ключи от восточной лаборатории. Скажи спасибо этому придурку Брайену с его идиотскими экспериментами.
Никк медленно повернул голову. Ещё серое, но уже отличающееся ало-прозрачным отсветом пространство, центром вселенной которой являлся он – на операционном столе с зафиксированными жгутами руками. С рядом стоящей капельницей, откуда медленно по трубке бежала кровавая кислота, заполняющая вены разъедающей болью. Делрой завыл, выгнувшись в спине, но тяжёлая рука надавила на плечо, приструнив попытки сопротивления.
Он помнил эти голоса. Знал эти изуродованные лица. Нечеловеческая улыбка на маленькой голове Пола, что выдернул иглу из вены. Оливер с червяком из носа, извивающимся так, будто приветствовал Делроя. Стоукс прикреплял электроды к груди, на которую сыпались хлебные крошки. Клиффорд с устрашающими рогами и острой длинной бородкой на красном, как этот мир, лице. Он медленно настраивал рядом стоящий аппарат с множеством горящих лампочек и тумблеров. Закончив приготовления, главврач подтянул две продолговатые трубки с обвязанными марлей электродами к вискам застонавшего пациента.
– Что…что вы делаете? – осипшим голосом прохрипел Никк, борясь с парализующей усталостью.
Оскаливший подбадривающую улыбку Райли развернулся, прижав согнутую руку к груди, и заговорил самым невинным и правдивым голосом, на какой был способен закоренелый садист.
– Мы проводим физиотерапию, мистер Делрой. Это всего лишь электросон.
– Вводите ему вакцину 3а, – приказал четвёртый человек, так и оставшийся инкогнито.
– Нет, нет, не надо.
Делрой заёрзал, как змея, пойманная в ловушку, способная только извиваться и шипеть на своих обидчиков. Игла пришпорила вену, и луна в пустом небе размножилась, вытянувшись в шеренгу.
– Начинайте электрошоковую терапию.
Сотни невидимых игл вонзились через виски, точно пущенная в голову пуля: они пробирались к самому мозгу, кусая и разрывая черепушку на части. В глазах каскадом, словно бенгальские огни, сверкали искры. Крик, донёсшийся из потаённой глубины, разрезал перевернувшийся вверх дном кровавый мир, полный боли и отчаяния.
Но крик переглушило тревожное карканье воронов. Вестники смерти, как настоящие ястребы, рассекали в небе, ожидая наживу, чтобы разорвать её в клочья и испить смешавшиеся с кровью слёзы.
Одна птица кружила над Делроем и, тревожно забив крыльями, приземлилась на живот пациента, наклонила голову вбок и запрыгала на тонких спичечных лапках. Клюнула на пробу обнажённый торс. И будто поднесённый ей дар пришёлся по вкусу, принялась шустро склёвывать кожу, вырывая по маленькому кусочку. Кусочек за кусочком. Пачкая крылья кровью, которая привлекла десятки парящих птиц, ринувшихся к кричащему в агонии Делрою. Перья лезли в рот и нос, резали глаза; бьющиеся крылья исполосовали лицо как лезвие скальпеля. Никк превратился в одну большую изодранную кровоточащую рану. С выклеванными глазами, с вырванным одним проворным клювом языком, с пробитыми органами, ошмётки которых глотали ненасытные птицы.