Колодцы предков
Шрифт:
Он вырывал шедевры из ненасытных свиных рыл. Рыла, довольно хрюкая и чавкая, жрали чашки из мейсенского фарфора. Одно рыло принялось за серебряный подсвечник, разозлённый Михал схватил подсвечник и потянул на себя. Рыло не отпускало, а подсвечник растянулся как резиновый, рыло толкалось и жрало почти из его рук. Михал откинулся назад…
В лопатки упёрлось что-то твёрдое, он открыл глаза. Вокруг царила темнота, за спиной были камни. Он почувствовал себя не в своей тарелке – откуда взялись эти свиные рыла, он же не спал?..
Под
Весь следующий год, он ожидал инициативы со стороны чёрной массы, которая, несомненно, была подкрадывающимся врагом. Враг замер на четвереньках, Михал тоже…
Враг взбирался на стены, которые защищал Михал. Михал взбирался на стены, которые защищало множество врагов. Они бросали в ров и об стены кубки из венецианского стекла, кубки со звоном рассыпались, необходимо было отобрать их, пока они все не разбили. Михал рванулся в бой. Со стуком камней враг скатился с обратной стороны стены…
Михал опять открыл глаза, хотя мог бы поклясться, что не закрывал их ни на минуту. Стены, ров и кубки исчезли, враг – нет. Враг взбирался на кучу камней с обратной стороны. У Михала мелькнула мысль, что он, должно быть, хорошо замаскировался, если тот о нем не знает и лезет с таким шумом, не соблюдая никакой осторожности. Сейчас он покажется…
Ему даже и в голову не пришло, что он должен не рисковать, а убегать и кричать. Вырванный из дрёмы атакой врага, он слегка поглупел, поэтому напряг мышцы и покрепче сжал алебарду.
И тут над его головой выросло что-то чёрное. Это чёрное рухнуло прямо на него с каким-то ужасным, неразборчивым хрипом. Времени на размышление у Михала уже не оставалось, подействовал инстинкт самосохранения. Ведомый этим инстинктом, Михал стал на ноги и со всей силы пихнул алебардой. Алебарда во что-то попала, чёрный враг скатился с камней и рухнул прямо в колодец, издав тонкий короткий крик…
Через неопределённый, очень долгий момент времени Михал Ольшевский превратился из камня в человеческое существо. В существо настолько испуганное, что размер испуга превышал все. Произошло нечто ужасное – он убил человека!!!..
Мы с Люциной были вырваны из сна способом, несовместимым с хорошим воспитанием. Михал Ольшевский тыкал в нас левой рукой, сжимая в правой алебарду с испачканным чем-то тёмным остриём.
– Я убил его!.. – громко стонал он. – Я убил его!.. Он подкрался! Бросился на меня! В чёрной кольчуге!.. Я убил человека!..
Взгляд на алебарду убедил нас, что он не бредит.
– Ну и слава богу, – нервно произнесла Люцина, пытаясь отобрать у него свой халат. – Сынок, не вытирай это оружие об мой халат… Убил, и хорошо, наконец-то все успокоится…
– Я
В спешке я никак не могла найти под кроватью тапочек. У меня мелькнула мысль – откуда взялась кольчуга, но ответ пришёл сам собой. Наверное, опять какая-то историческая личность. Нам ещё не хватало, начать самим всех убивать, очень плохо, что Михалу пришлось это сделать…
Люцина была ужасно бледной, но старалась держаться:
– Где он, – твёрдо спросила она. – Возле колодца?
– Что?.. Нет… Упал… Упал в колодец…
– А кто это был? Кто-то знакомый?
– Не знаю… Я убил его… Он на меня бросился…
Наконец Люцине удалось надеть халат. Стеная и стуча зубами, Михал Ольшевский отвёл нас на место своего преступления. По пути я пыталась утешить его, объясняя, что он убил для самообороны, но и сама чувствовала себя неловко. Из-за коровника донёсся лай собаки.
– Лает над трупом, – прошептал Михал голосом покойника.
– Он знает, что делать, – равнодушно сказала Люцина. – А раньше он не лаял?
– Не знаю. Не слышал…
В сером свете нарождающегося утра было кое-что видно. Мы выглянули из-за угла коровника. Пистолет стоял над колодцем и лаял вниз. О его присутствии мы скорее догадались, чем увидели его.
– Удивительно, – забеспокоилась Люцина. – Пистолет, вместо того чтобы выть – лает. Может он ещё жив?
– Лучше бы живой… – неуверенно пробормотал Михал.
Мне бы этого тоже хотелось. Единственным утешением было то, что убит преступник. Мы осторожно заглянули в колодец, таращась в темноту. После долгих усилий мы увидели внизу какую-то чёрную, абсолютно неподвижную массу.
– Вроде бы есть, – подтвердила Люцина. – Действительно, в чёрной кольчуге…
– Может, и в кольчуге, не видно, – недовольно сказала я. – Надо было взять фонарик. У вас был фонарик…
Михал беспомощно оглянулся. Фонарик у него был, но куда-то подевался. Должен был лежать здесь. В спешке, торопясь, мы забыли про фонарик, хотя в комнате их было целых два. Некоторое время мы бестолково шарили между камнями, после чего опять заглянули в колодец. На дне точно лежала чёрная масса, не известно – живая или мёртвая. Ситуация было отчаянной.
– Матерь божья, что же теперь будет?.. – прошептал сломленный Михал.
– А, собственно говоря, зачем ты его убивал, сынок? – вдруг поинтересовалась Люцина. – Тебе надо было только испугать его и с криком убежать.
– Не знаю, – нервно ответил Михал. – Он на меня вдруг набросился. Сверху, с этих камней. Я забыл, что должен убежать. Потому что… Не знаю… Возможно, я вздремнул…
Со всей искренностью он рассказал нам о своих переживаниях на посту. Мы проявили понимание. Пистолет перестал лаять в колодец и загавкал в сторону дороги. Мы втроём стояли над ямой и не знали, что делать.