Колонист
Шрифт:
Да плевать. Вот Глэн, к примеру, вообще католик. В Де-Труа таких едва десяток, и свой кюре пока не завелся. Жизни в наших Соединенных Королевствах вероисповедание не то чтобы не мешает, но лет полтораста действует эдикт о свободе отправления обрядов всеми видами христиан. Тем не менее местные тонкости завсегда присутствуют. Англия, Нормандия, Бретань, часть Фландрии в основном протестантские, а остальные католические. Потому многие здешние перебрались из таких районов к своим за окиян в прежние времена. А в церковь ходят частенько не молиться и слушать проповеди, а повидаться со знакомыми да посудачить о том о сем с людьми.
— Нет, — отозвался я в очередной раз на нытье
— Но почему? — возопил тот.
Неужели действительно не понимает?
— Цеховые законы.
— И что?
— Каждый горожанин, — тяжко вздохнув от тупости собеседника, объяснил ему прописную истину в очередной раз, — состоит в цехе. Их множество, по числу профессий. Обычно нужно пройти четырехнедельный испытательный срок, после которого один из мастеров берет юношу на учебу, длящуюся четыре-пять лет, в зависимости от способностей и прилежания ученика. За него обязательно должны поручиться два члена цеха, готовые возместить ущерб, если юноша раньше срока бросит учебу. После окончания учебы ученик объявлялся свободным, но еще месяц служил у своего мастера. И только затем мог наняться к другому, но уже в качестве подмастерья. И в учениках, и в подмастерьях хозяева имеют полное право обращаться с парнем как с собакой.
Не знаю, понял ли он. Такие вещи можно разве на своей шкуре почувствовать, но про забитых до смерти приходилось слышать, причем по абсолютно пустяковым поводам. Никто и не возмутится. Мастер изволит учить помощника.
Глэн думает, ему на ферме плохо! Не нюхал он нормальной жизни всерьез. Любого самого вольнолюбивого и умного при желании можно обломать. А если еще и держать впроголодь, почти все станут прыгать по команде без раздумий.
— Если кто выучился профессии вне цеха, ему все равно приходилось наниматься в ученики к местному цеховому мастеру. До проверки доходит не так скоро. Скажем, чтобы получить звание мастера, нужно было в присутствии других членов цеха выпечь пшеничный хлеб, булку и крендель. Причем строго определенного вида, размера и веса. Нарушителя цехового закона запросто могли изгнать из города. В прежние времена и вовсе топили в мешке, сейчас посвободнее стало. Надеюсь, все ясно насчет предложенной булки с изюмом?
— Ну а что они сделают, если купец продаст?
— Очень даже следят, чтобы им заработок не перебивали. Кустарей отлавливают и сажают в тюрьму. Вот со смежными профессиями воюют регулярно. Оружейники со слесарями и кузнецами, цирюльники с хирургами. Лет пять назад в Лондоне один коммерсант продал другому партию сапог. Цех подал на него в суд. По закону сапожники могут продавать свой товар, а не кто-то другой.
Дело было громким. Купцы тоже не дураки и подсуетились со встречным протестом. Они соглашались, что и вправду не имеют привилегии на торговлю сапогами, но требовали указать, где в их правах есть запрет. У них привилегия на все, подпадающее под определение «товар». В результате все остались при своем, однако денег и нервов друг другу попортили огромное количество.
— Хм, — подавился очередной глупостью Бэзил, уставившись вниз с пригорка, на который мы заползли.
Посмотрел — не дошло, что же это его удивило.
— Это Де-Труа? — спросил он с каким-то ужасом.
— А что?
— Но это же большая деревня!
— Человек восемьсот, считая с детьми. Какая ж деревня? Кого угодно можно найти, кроме крестьян: кожевники, винокуры, гончары, шорники, колесные мастера, краснодеревщики и кузнецы. Даже три церкви, и места уже для всех не хватает. Еще и фермеры на праздники приезжают постоянно.
Он опять замычал, как в первый день, разве что за голову хвататься не стал.
Отвел слабосильное недоразумение в таверну к Мюнцеру. Тот даже не узнал хорошо знакомого человека. Первое, что этот сделал, — сбрил свою козлиную бородку. Причем моей, естественно, бритвой, получив в очередной раз по шее за забывчивость. Спросить и не подумал. В этом смысле ничуть от Глэна не отличается.
— Дай ему выпить, — говорю Мюнцеру, — поесть за мой счет. И того, и другого не слишком. Чтобы на ногах нормально держался. И особо не приставай, он все равно перестал франкский понимать.
— Не врут?
— He-а. С головой у типчика явно неладно. Вечно несет какую-то чушь. В первое время креститься на другую сторону принялся.
Он посмотрел с подозрением.
— Господь свидетель, — поклялся я торжественно. — Пришлось по рукам бить, а то совсем дико смотрелось.
— А, — Михаэль махнул рукой, — мне-то что. Сделаю. А ты заходи обязательно. У нас приезжие со вчерашнего. У меня остановились.
— Постараюсь.
Мы прекрасно друг друга поняли. Не в первый раз гостей окучиваем совместно.
Сдал Глэна с рук на руки и отправился на воскресную проповедь. Честно говоря, лучше бы вздремнул на ферме, но от некоторых вещей не отвертеться, ежели не хочешь, чтобы на тебя косились.
В общем зале к моему возвращению собралась молодежь. В гостинице, она же трактир, пересекаются все, в отличие от церкви. Естественно, кого совсем уж не запирают в доме. Танцы по воскресеньям, разговоры и не без пригляда. Все лучше, чем в темноте обжиматься и алкоголь хлестать, а потом бошки друг другу разбивать. Здесь Мюнцер такого не допустит и лишнего не нальет. А понадобится — в момент буйного выкинет.
Он служил в армии сержантом и морды умеет бить замечательно. Тем более что и сам здоровый бык. А для особо сложных случаев под прилавком дубинка. При мне извлекалась всего однажды: Михаэль того случайного приезжего изувечил, сломав руку, ногу и сколько-то ребер. Жители Де-Труа об этом помнят и не возникают, когда их просят вести себя спокойно.
В задней комнате уже вовсю шлепали картами. Парочка молодых оболтусов из местных, с ними за столом, судя по виду, возчики. Красномордые здоровые ребята, обычно через одного поперек себя шире. Драться с такими удовольствие малоприятное. Зашибут. Правда, если попадут. Бьют они обычно с плеча во весь размах, и всегда есть шанс увернуться. Или сбежать. Гнаться такие лбы обычно не умеют и быстро устают. Гора мяса как-то странно соседствует с одышкой.
Мишель прошла мимо с кувшином и будто ненароком толкнула бедром. Хорошая девка, грудастая, и есть за что подержаться. А горячая! Еще бы так не любила дорогих подарков, на которые у меня особо денег не имеется, — и вовсе была бы золото. Ну тут уж ничего не поделаешь, ежели танцуешь, то и скрипачу платить должен.
— Почему все девки на тебя вечно западают, Дик? — ничуть не понижая голоса, спросил Клод.
Точнее, скорее всего, он думал, что негромко. Просто подмастерье в кузнице то ли от своей работы, то ли от рождения, я же не местный, имел пониженный слух и вечно орал. Тайны доверять ему не стоило. Не потому, что не умел держать при себе, а тут же услышат на другом конце города. Вот и эти головы подняли. Я вообще симпатичный, веселый и щедрый. Ну еще, наверное, разговоры ходят. Никто в здешних краях пэйви не видел, но слышал всякую ерунду каждый. А женщины падки на красивое, да и любят опасных парней. При условии, чтобы об этом никто не узнал.