Колония лжи

Терри Тери

Сжимаю край стола, стоящего между мной и стеной, и подаюсь вперед.

— Выслушайте меня. Вы должны выслушать меня.

— Мы слушаем.

— У меня был грипп, и я уже думала, что умру. Моя мама умерла от этого гриппа. — Я заставляю себя абстрагироваться от боли. — И мы вернулись в Киллин…

— Мы? Ты говоришь о себе и Кае Танзере, также разыскиваемом после загадочного исчезновения из полицейской камеры в Инвернессе? Тебе известно, где он сейчас?

— Нет. В общем, у меня, как и у Кая, обнаружился иммунитет. Мы помогали в госпитале в Киллине. А потом тот жутковатый лейтенант из ПОНа…

—

ПОНа?

— Из Полка особого назначения.

Доктор Морган вскидывает бровь, и я вижу: она никогда не слышала об этой части армии и понятия не имеет, что это такое. Как же такое возможно? Да, эта база принадлежит не армии, а ВВС, но неужели они настолько разделены, что не знают даже названий полков друг друга?

— Так или иначе, тот лейтенант — он называл себя Киркланд-Смитом — заявил, будто им известно, что я выжившая, и что меня забирают, чтобы помочь в изучении эпидемии. Но он соврал, они хотели убить меня.

— Как ты узнала, что он лгал?

— Просто узнала.

— Понятно. Давай так, Шэй. Я сделаю два заявления, одно из которых — правда, а другое — ложь, а ты попробуй определить, что есть что.

— Вы это серьезно? Разве нет дел поважнее, чем…

— Сделай одолжение. Пожалуйста.

Смотрю на нее, потом пожимаю плечами. Ладно, пусть так, если это поможет убедить их, что я не вру.

— Хорошо. Давайте.

— Ладно. Мое второе имя Ханна. Мое второе имя Хелен.

Она говорит, а я изучаю ее ауру: окружающие ее волны цвета, уникальные, свойственные только ей, меняющиеся вместе с ее мыслями и чувствами. Когда она говорит Хелен, я вижу серебристо-голубую рябь и чувствую в них правду. Когда она говорит Ханна, ауру пронизывают полосы зеленого и горчичного цвета — ложь.

— Насчет Ханны вы солгали. Ваше второе имя Хелен.

— Простое угадывание, пятьдесят на пятьдесят, — говорит один из мужчин. До сих пор они оба молчали. — Попробуем еще разок. — Он выдает мне десять имен для себя.

Я закатываю глаза.

— Ваше второе имя Монтерой. Примите мои поздравления — имя действительно странное и редкое. Может, продолжим?

Он кивает.

— Впечатляет, — говорит доктор Морган. — О’кей. Допустим, ты знала, что лейтенант лжет. И что потом?

— Я убежала. В меня стреляли и попали в ухо.

— Это ведь случилось недавно, не так ли? Но никакой раны не видно.

Я пожимаю плечами.

— Уже залечила.

— Ну конечно.

— Да ради… Ладно, смотрите. — Я кусаю губу. Сильно. Струйка крови бежит по подбородку, и боль помогает сосредоточиться и сдержаться. — Кровь идет, видите? — Закрываю глаза, мысленно тянусь к источнику боли, туда, где кровь, ткани и их компоненты. Спускаюсь на клеточный уровень, потом на молекулярный и наконец на атомный. Атомы складываются из частиц, которые могут вести себя как волны, а на волны можно влиять, их можно изменять.

Заживляю ранку на губе, вытираю кровь. Никаких следов не осталось.

— А теперь не идет.

Доктор Морган хмурится.

— Не знаю, что это за трюк, но…

— Да никакой это не трюк, а одна из способностей выжившего.

Ее аура меняется; она довольна. Чем? Тем, что я подтвердила это?

— Ну ладно, пусть так. Будем считать, что ты выжившая. А теперь давай вернемся к тому парню, которого ты…

—

Я ни в кого не стреляла! Это в меня выстрелил солдат из ПОНа, а Дункан оттолкнул меня и спас мне жизнь. Дункана застрелил солдат.

— Неужели? — Она мне не верит. Если не верит этому, то как же поверит остальному?

После всего, что мы прошли, после того, как мне пришлось оставить Кая — я отстраняю эту боль, — столкнуться вот с этим? С их нежеланием верить мне? Как же так? Я сосредотачиваюсь на докторе Морган, в ауре которой сквозит недоверие.

Помимо всего прочего, я устала, голодна и все сильнее раздражаюсь от этих бессмысленных игр в слова.

— Хорошо. Вы, трое, сидите и слушайте. Больше ни слова, договорились? — Щупальца моей злости устремляются к ним и находят те части их аур, которые позволяют им принимать решения. Теперь они не могут ни говорить, ни вставать, ни вообще что-либо делать. Им позволено только слушать. А потом я рассказываю обо всем. Как солдаты из ПОНа похитили Кая, чтобы заманить меня в ловушку; как я спасла его; как мы убежали. Я говорю им, что потом отправилась на Шетлендские острова, чтобы отыскать очаг заболевания. Рассказываю о ночной переправе на лодке и чумном корабле. О Первом, о подземном исследовательском институте, о том, что он делал с ускорителем частиц. Как получал и выделял некие квантовые частицы и использовал их в качестве биологического оружия. Как тестировал это оружие, убивал людей. Как зло вырвалось на волю и началась эпидемия. Я рассказываю о местах, в которых побывала, и куда через день-другой приходила болезнь. Я умалчиваю о Келли, не говорю, что Кай пришел со мной, но остальное выкладываю начистоту.

Заканчивая, чувствую, что устала и сил не осталось совсем. Во-первых, оттого, что пришлось заново все пережить, а во-вторых, оттого, что одновременно с рассказом приходилось контролировать трех человек. Теперь я их отпускаю.

— Что ты с нами сделала? — спрашивает доктор Морган, глядя на меня большими глазами.

— Вы же меня не слушали, вот я и заставила выслушать.

Страх на их лицах говорит сам за себя, так что на ауры можно и не смотреть. Все трое встают и торопливо выбегают за дверь с их стороны стеклянной стены.

Что ж, по крайней мере, выслушали.

Обхватываю себя руками. Может, эта демонстрация возможностей и не была такой хорошей идеей. Может, стоило подержать кое-что в секрете? Но я же ничего не планировала заранее, все получилось само собой, потому что я разозлилась.

Поздно сожалеть.

Я уже засыпаю на стуле, когда кто-то подходит к двери. На человеке полный костюм биозащиты, и он, миновав двойной шлюз, входит в мою комнату.

— Привет, Шэй. Я помогу тебе надеть костюм.

— А что потом?

— Полетим в Англию. Надо поговорить с экспертами насчет абердинского гриппа.

Узлы у меня внутри распускаются. Неужели поверили хотя бы части того, что я им рассказала?

Я поднимаюсь, он протягивает мне костюм. Снова борюсь с непроизвольным желанием оттолкнуть его, не дать запечатать меня в этой клетке.

— Я только настрою вентиляцию, — говорит он и делает что-то у меня над головой, после чего надежно закрепляет шлем.

Отвлекшись на костюм и свои ощущения, с опозданием замечаю в его ауре цвет обмана.