Колония
Шрифт:
Этого Дэвид навидался достаточно.
Наконец Дэвиду представился случай побеседовать с седовласым русским по фамилии Леонов. Тот был одним из основателей Селены, героем Лунной революции, одним из повстанцев, превративших лунные колонии американцев и русских в объединенное независимое государство.
Кожа на лице у Леонова казалось обвисшей, словно тело под ней растаяло от старости. Но седые волосы все еще по-мальчишески спадали ему на лоб, а ледяные голубые глаза выглядели яркими и отнюдь не сонными. Он несколько лет стоял во главе правительства Селены, но теперь играл роль почтенного пожилого государственного
Он чуть не сутки слушал рассказ Дэвида, почти не говоря ни слова, только непрерывно куря и кивая.
Наконец он закрыл глаза и пробормотал про себя:
— Похоже, нам представилась золотая возможность отфутболить, как говорят мои друзья-американцы. Нам следует разрешить тебе уехать на Мессину и предоставить беспокоиться о тебе Всемирному Правительству.
Дэвид почувствовал себя так, словно с его плеч сняли тяжелый груз.
— Это прекрасно! Чудесно…
— Но, — предупреждающе поднял палец Леонов, — решать это не мне. Нам надо поговорить с главным администратором.
Дэвид провел еще один пустой день, бродя по подземным площадям и коридорам Селены, прежде чем ему позвонил Леонов и попросил его явиться на следующее утро в кабинет главного администратора.
Кабинет едва ли выглядел впечатляющим: всего лишь небольшая комната с парой кушеток и компьютерным терминалом. Полом служила живая трава, а установленные в голом камне потолка трубки флюоресцентного света придавали ей чуть красноватый оттенок.
Главный администратор был невысоким, худощавым, чернокожим, бывшим американцем по имени Франклин. Д. Кольт. Он крепко пожал Дэвиду руку, одновременно изучая его лицо проницательными каре-золотистыми глазами. Это все равно, что находиться под наблюдением льва, чувствовал Дэвид.
Они уселись — Леонов полностью расслабившись, а Дэвид настолько напряженно, что сидел на первых двух сантиметрах кушетки рядом со стариком. Кольт лениво развалился на кушетке напротив них.
После того, как Дэвид кратко обрисовал свою проблему, Леонов добавил от себя:
— Нам следует разрешить ему отправиться в Мессину, как он желает. Это не наша проблема. И не нам решать, кем он является — всемирным гражданином или законным имуществом «Острова-1».
Голос у Кольта был резким, жестким:
— Корпорациям не понравиться, если мы не вернем их собственность.
Леонов пожал плечами:
— Ты забываешь, друг мой, что я родился в социалистическом обществе. Корпорации, может, и правят большей частью Земли и всем «Островом-1». Даже матушка Русь пошла с ним на компромисс. Но я — нет. С глупостью впавшего в детство, я даже надеюсь, что в один прекрасный день наступит настоящий коммунизм.
Кольт усмехнулся.
— Ты думаешь, что нам не следует позволять корпорации «Остров-1» давить на нас?
— Кто мы, независимое государство, член Всемирного Правительства, или лакеи капиталистов?
Главный администратор взглянул на Дэвида.
— Никогда особенно не уважал эти трудовые контракты корпораций — чересчур близки к рабовладению.
— Очень важно, чтобы я попал в Мессину, — сказал Дэвид. —
— Устал жить в раю? — спросил Кольт.
— Я устал жить в раю для дураков, — ответил Дэвид.
— Ну, — сардонически усмехнулся Кольт, — тогда, спору нет, тебе следует отправиться на Землю. Мессина — хорошее место для начала. Но тебе следует отправиться чуть подальше.
— Куда? Подальше?
— В сицилийские горы, где все еще процветает кровная месть и применяют деревянные плуги для очистки полей от камней. Отправляйся в Южную Сахару, где страна совершенно обезлюдела от голода. Или в Индию, где мертвецов каждое утро увозят на телеге, но мусор оставляют на тротуаре. Или в какой-нибудь из крупных городов Америки, моей родины, где бедные загнаны в разлагающиеся районы центра города, в то время как все, у кого есть хоть какие-то деньги, живут в пригородах. Это прекрасный мир. Он тебе очень понравится.
— Но… — уставился на него Дэвид, — если там так ужасно, то почему вы не попробуете что-то предпринять?
Леонов вздохнул, а Кольт горько рассмеялся.
— Мы кое-что предприняли. Мы помешали им устроить атомную войну и помогли создать Всемирное Правительство. Лучше бы мы дали им взорвать себя к чертовой матери и покончить с этим.
Плывя под кобальтово-синим небом, усеянным счастливыми подушечками кучевых облаков, Бхаджат почувствовала, как ее тело расслабляется под теплыми лучами средиземноморского солнца и вялым ритмом подъемов и спусков шхуны, рассекающей мертвую зыбь.
Но душа ее не могла расслабиться. Каждый раз, когда она закрыла глаза, ей виделся взрывающийся вертолет, разбросанные по небу горящие обломки, убивающие ее любовь, заканчивающие ее жизнь, прежде чем та действительно получила возможность начаться.
За месяц после смерти Дэнниса она не спала не разу, кроме тех случаев, когда оглушала себя снотворным. И даже тогда ее лихорадочные сновидения состояли из смерти, горения и взрывов.
Но погибающим человеком в этих снах был ее отец.
Хамуд ее спрятал, и она много дней скрывалась от армии отцовских сыщиков. Давно привыкнув к подпольным приключениям в качестве Шахерезады, сильно разрекламированной мятежницы. Бхаджат обнаружила, что дело обстоит совсем иначе, когда она не может вернуться в безопасное убежище. Прекрасный отцовский дом и его слуги стали для нее опаснее душной жаркой комнаты без окон под крышей лачуги какого-нибудь жалкого работяги. Она даже не могла воспользоваться кредитными номерами для расчета в отеле или в ресторане.
Несмотря на внутреннюю боль, она улыбнулась про себя. Все дело выглядит не так романтично, когда приходиться скрываться постоянно. Но, прислонясь к гладкому полированному дереву маяты, она знала, что вынесет любое испытание, встретит любую опасность, заплатит любую цену, чтобы отомстить за убийство ее человека.
Глядя на волнующее беспокойное море, она дивилась тому, каким прямым и абсолютным выглядел горизонт. Раздел между морем и небом не скрывали ни тучи, ни туман.
Ты либо по одну сторону, либо по другую, сказала себе Бхаджат. Я слишком долго играла в революционерку. Хамуд прав. Я не могу уничтожить привилегированный класс, пока сама остаюсь одной из привилегированной.