Колония
Шрифт:
Круто развернувшись на месте, чтобы расправиться с Брэнди, он увидел, что главарь стоит на коленях, согнувшись пополам и держась за мошонку, изрыгая от боли все недавно съеденное. Бхаджат стояла над ним, стиснув крошечные кулачки и оскалив зубы.
Бхаджат хотела тут же бежать, но Дэвид, поднабравшись хитрости за последнее время, поднял с грязного пола нож и убедил Брэнди позвонить в банк и открыть приличный счет на имя мистера и миссис Эйбл. Когда острие ножа коснулось его века, Брэнди согласился.
Вот тогда они побежали — до действующего круглые сутки компьютеризованного
А затем пошли в самый лучший отель Нового Орлеана, зарегистрировались как сеньор и сеньора Писарро, и, пока Бхаджат говорила только по-испански, настоящий, живой коридорный в форме отнес их вещи в номер.
Когда они прошли к лифту, портье покачал головой. Еще одна парочка немытых латишек, пробурчал он про себя. И откуда у них такие деньги? Я-то не могу позволить себе останавливаться здесь!
В номере стояло две постели. Дэвид предоставил Бхаджат роскошествовать под душем, пока сам расхаживал по толстому ковру, гадая, что же с ней делать. Она вышла скромно обернув свое маленькое тело полотенцем. Дэвид помылся под душем очень быстро, но к тому времени, когда он вернулся в спальню, тоже завернувшись в полотенце, она уже лежала в дальней постели, повернувшись к нему спиной.
Он присел на край ее постели.
— Пожалуйста, Дэвид… — не оборачиваясь сказала Бхаджат. — Я знаю чего ты хочешь. Я не могу… просто не могу.
Он долгое время сидел на краю постели, затем встал, нагнулся, поцеловал ее голое плечо и отошел к другой постели.
Вопреки своим ожиданиям, уснул он почти сразу же.
На следующее утро мистер и миссис Писарро приобрели пару авиабилетов до Нью-Йорка, после того как Бхаджат имела долгий телефонный разговор с Неаполем.
— Тигр направляется в Нью-Йорк, — сказала она Дэвиду. — Мы встретимся с ним там.
Дэвид кивнул. Тигр давал ей указания. Они встретятся в Нью-Йорке, и она передаст Дэвида лидеру ПРОН.
Полагаю, с пленниками любовью не занимаются с горечью подумал Дэвид.
Эвелин сидела, загорая на балконе в номере отеля. Барбадос был прекрасным островом, густо заросшим пышной тропической зеленью, лезшей на обветренные горы и наполнявшие воздух острым ароматом. Небо пламенело оранжевым цветом, а море так и сверкало под полуденным солнцем. Вдали мягко накатывались на белый песок пляжа буруны.
Но окружавший отель город гноился, словно открытая рана под жаркими лучами солнца. Дети со впалыми щеками апатично играли на улицах и открытой автостоянке напротив отеля, где туристы когда-то припарковывали свои и взятые напрокат машины. Весь остров погружался в бездонную пропасть нищеты. Никакой работы, если не считать жалко малого числа надуманных проектов Всемирного Правительства. Зато много голода. И уйма младенцев. Словно крысы в Гамельне, подумала Эвелин. Повсюду младенцы.
Младенцы с тощими лицами и вздутыми животами. Ни один из них не выглядел здоровым.
Мотнув головой, Эвелин попыталась выкинуть из нее беды Барбадоса. Ты получила доступ изнутри к самой большой сенсации века, коротко напомнила она себе. Не время теперь распускать нюни и сентиментальничать,
Хамуд поддерживал связь с Шахерезадой через посредников. А Дэвид был с этой проновкой. Они заставили всех лихо погоняться за собой. И добрались аж до Нового Орлеана, но с тех пор Хамуд не получал от нее никаких известий. Теперь он вышел в город, попытаться восстановить связь.
А тем временем Эвелин узнавала как действует Подпольная Революционная Организация Народа. С тех пор как Хамуд подцепил ее несколько месяцев назад в неаполитанском баре, он ни разу не оставлял ее без своего присмотра больше чем на несколько часов. Но это означало что и он тоже находился под пристальным наблюдением Эвелин.
Она быстро выяснила, чего ему хотелось на самом деле: славы. Известности. Рекламы. Ему хотелось видеть о себе такие же заголовки в газетах, как о Шахерезаде. Теперь он заимел собственную специалистку по средствам массовой информации, собственную публицистку. И собственный гарем в одну одалиску. Эвелин поняла, что его мужское эго можно было удовлетворить по-настоящему только в постели.
По крайней мере, он изобретателен, морщась, подумала она. Еще несколько недель, и я смогу заняться новым ремеслом — обучением девиц по вызову.
Хамуд мнил себя повелевающим, но Эвелин давно усвоила: если хочешь взаправду командовать мужчиной, предоставь ему считать себя совершенно послушной. Поэтому она скрипела зубами и доставляла ему желанные анальные удовольствия, и помимо их все прочее. Она научилась многому в плане того, как использовать мебель, особенно стулья, достаточно прочные для удержания их дергающихся, извивающихся тел. Настаивала она только на одном — на чистоте. Они всегда мылись под душем перед актом — Эвелин не могла думать об их сношениях как о занятиях любовью. Хамуду, кажется, очень нравилось, когда она намыливала его тело и притворно охала, глядя на пенис.
А в постели он говорил. Всегда не очень-то много. Он был человек немногословный. Но мало помалу Эвелин узнала вполне достаточно, чтобы у нее начала складываться общая картина ПРОН. За пару недель она узнала вполне достаточно, чтобы расшифровать все, что он говорил по видеофону, как бы осторожно он не разговаривал.
Она не удивилась, узнав, что ПРОН финансировалась в основном транснациональными корпорациями. Это имело смысл. И подпольщики, и крупные корпорации хотели свалить Всемирное Правительство.
Копнув поглубже она стала узнавать, какие именно корпорации этим занимались. Названия хранились в глубокой тайне, но постоянно всплывала «Корпорация Остров-1», и она не единожды слышала такие фамилии, как аль-Хашими и Гаррисон. Т. Хантер Гаррисон, подсказала ей репортерская память, владелец «Гаррисон Энтерпрайзис», И Вильбур Сент Мать-Его Джордж!
Вытянувшись на шезлонге и предоставляя лучам солнца Барбадоса впитываться в ее усталое тело, Эвелин все еще внутренне кипела при мысли о Сент-Джордже. Неудивительно, что он уволил ее из «Международных Новостей». Ее, как она сообразила теперь, отправили на «Остров-1» шпионить за Коббом. А вместо этого она вернулась со статьей, публикации которой Совет никогда бы не допустил.