Колыбель предков
Шрифт:
Возможно, мечта заняться проблемой происхождения человека так и осталась бы для Брума несбыточной, тем более что за плечами был уже груз шестидесяти лет, однако неожиданно ему представился шанс попытать счастья и в этой области. Генерал Смутс, руководитель научной ассоциации, обратил внимание на скромного врача из провинции и был удивлен, что один из выдающихся специалистов-палеонтологов, заслуги которого в науке неоспоримы, не может посвятить себя научным исследованиям. Подумав, Смуте предложил Бруму занять пост куратора Трансваальского музея Претории, и в августе 1934 года Брум покинул Магасси. Ему исполнилось шестьдесят девять лет. За последние полтора года он собрал великолепную коллекцию ископаемых рептилий и обработал ее, выделив 23 новых рода и 44 новых вида животных. Свои выводы Брум изложил
Охота началась в старых, давно заброшенных известняковых карьерах, расположенных в 13 милях к западу от Претории в долине Геннопс Ривер. Сначала Брум выехал туда вместе с лидером южно-африканских палеонтологов Робертсом, которого давно волновала твердая каменистая брекчия, заполненная большим количеством черепов и костей каких-то мелких животных. В свое время здесь работал великий американский натуралист Герберт Ланг. Собранные образцы он отправил Вильяму Мэтью в Музей естественной истории Нью-Йорка, но тот отказался Дать определения, ссылаясь на отсутствие современных мелких млекопитающих Южной Африки, нужных для сравнения и точной диагностики ископаемых. Робертс скептически относился к определению разновидностей животных из брекчии, учитывая фрагментарность костей. Однако Брум за несколько недель работы на основании тщательного анализа найденных зубов ископаемых привел к выводу об открытии новых видов древних крыс и кротов, с помощью которых можно было более точно датировать геологические горизонты. Но самые волнующие находки последовали позже. Брум в один из визитов в долину Геннопс Ривер обнаружил кости саблезубого тигра и какую-то крупную челюсть, не уступающую по размерам челюсти взрослой гориллы. Вот тогда он впервые поверил в реальность надежд на открытие австралопитека. Ему казалось, что если челюсть действительно антропоидная, то она должна принадлежать взрослому австралопитеку. Можно представить, с каким волнением приступил Брум к освобождению ее от каменной матрицы. Однако ему не повезло — челюсть принадлежала гигантскому павиану.
Лиха беда — начало. Брум при временных, эпизодических, как он считал, неудачах не терял присутствия духа. Разве одиссея Дарта началась не с открытия черепа павиана? К тому же находка саблезубого тигра и челюсти неизвестного ранее вида ископаемого павиана сама по себе представляет исключительный интерес, и об этом факте должны знать не только специалисты, но также широкая публика, которая всегда взахлеб читает сообщения о всевозможных научных открытиях. Брум давно взял за правило, что вызывало удивление, а порой и негодование «серьезных ученых», сообщать об открытиях газетам и научно-популярным изданиям.
Брум не отступил от своего правила и на этот раз. Газеты Претории, а также других городов Южной Африки информировали о его открытиях в долине Геннопс Ривер и о надеждах найти новые доказательства обитания недостающего звена в пещерах пустыни Калахари. Результаты газетной деятельности не замедлили сказаться. Брума удивило не то, что однажды к нему в Трансваальский музей пришли молодые люди Шеперс и Рич и принесли два черепа небольших павианов, а то, что они оказались студентами его друга… Раймонда Дарта! Кажется, профессор из Иоганнесбурга окончательно потерял интерес к недостающему звену, и это сразу почувствовали его ученики. Во всяком случае, черепа павианов они нашли в известняковых карьерах Стеркфонтейна, а ведь именно оттуда за год до этого, в 1935 году, несколько подобных черепов получил один из талантливейших учеников Дарта Трэвор Джонс. Брум читал его статью и все ожидал, что последует дальше. Однако вместо сообщений о начале раскопок Дарта в Стеркфонтейне последовал визит его студентов в Трансваальский музей. Шеперс и Рич пригласили Брума в ближайшее воскресенье посетить карьер.
В тесной «чайной» комнате здания управления, куда после осмотра пещер Барлоу привел любопытствующих гостей, стоял большой стол, а на нем, как на выставке- витрине, лежало огромное количество образцов всевозможных ископаемых, намертво включенных в породу. Каждый из туристов
— Мистер Барлоу, — обратился Брум к гиду, — а вы слышали что-нибудь об открытии черепа в Таунгсе? Это случилось около десяти лет назад. Газеты много писали об этом.
— Я знаю о черепе, профессор, — сказал Барлоу. — Дело в том, что в то время я работал в Таунгсе и видел череп бушмена, найденный де Брайаном. Его находку отправили потом в Иоганнесбург, не так ли?
— Правильно. Но если вы видели это, то можете мне сказать, встречаются ли подобные черепа у вас?
— Я не разбираюсь в черепах. Мое дело найти получше место для добычи известняка и организовать разработки. Однако я думаю, что мой ответ будет не пустым хвастовством: встречались и не один раз. Во всяком случае, однажды я продал череп, похожий на череп из Таунгса, любителю ископаемых из Претории.
— Но нельзя ли, мистер Барлоу, впредь оставлять для меня наиболее интересные черепа? Меня особенно волнуют кости, вроде найденных в Таунгсе. Ведь де Брайан обнаружил древнейшего предка человека, возраст которого превосходит миллион лет! Мне кажется, Стеркфонтейн ни в чем не уступит Таунгсу. Что касается вознаграждения за находки, то вы получите за них настоящую цену.
Барлоу согласился «присматривать за черепами». Договорившись с ним об очередной встрече, Брум вышел из здания управления рудника, и для него вопрос о большей перспективности Стеркфонтейна по сравнению с карьером в долине Геннопс Ривер был решен. Перед отъездом он еще раз осмотрел издали вершину холма, где карьер вскрыл богатую костеносную брекчию. Никто теперь не скажет, какие сокровища, связанные с предысторией человечества, отправлены в печи для обжига извести!
В Претории Брум два дня упорно искал у любителей палеонтологии череп, о котором рассказывал Барлоу. Тщетно — неведомого обладателя счастливой находки отыскать не удалось. Небольшой тонкий зуб животного — единственное из проданного Барлоу — попал в руки Брума. Все остальное исчезло.
На третий день гость из Претории вновь появился в Стеркфонтейне. Управляющий всерьез выполнял обещанное: в руки Брума попало сразу три небольших черепа павианов и обломок черепа саблезубого тигра. Но как бы ни были интересны находки, главное пока ускользало. Брум жаждал немедленного свидания с австралопитеком, и поэтому сам отправился на охоту за ним, но, увы, встреча не состоялась — как бы ни был внимателен Брум, он в тот день так и не смог превзойти Барлоу в удаче.
В воскресенье 17 августа 1936 года состоялся третий визит в Стеркфонтейн. Барлоу не скрывал торжества — он подал Бруму небольшой продолговато-округлый камень, испещренный желобками и неровными выпуклостями, и сказал;
— Вы это хотели иметь?
Гость принял камень, бегло осмотрел его и воскликнул:
— Знаете ли вы, дорогой Барлоу, какой ценности подарок преподнесли мне? Если бы я захотел по-настоящему рассчитаться с вами, то мне не хватило бы всего золота, добытого в рудниках Трансвааля за полвека!
Экспансивный Брум мог произнести такую тираду: в руках его покоились почти две трети слепка мозговой полости черепа взрослого австралопитека! Брум долго изучал череп бэби Дарта и его окаменевший мозговой слепок, чтобы сразу по достоинству оценить находку Барлоу — подобной величины и своеобразной формы мозг мог принадлежать или такой же необыкновенной антропоидной обезьяне, как австралопитек, или даже обезьяночеловеку. Какое странное совпадение: как и в случае с Таунгсом у Дарга, в Стеркфонтейн его, Брума, привели находки черепов павианов; затем последовали новые открытия черепов низших обезьян и вот теперь окаменевший слепок мозга. Нужно и дальше искать череп.