Колыма

Смит Том Роб

— Если ты выбьешь люк, в пробоину хлынет вода, и заткнуть дыру будет уже невозможно. А когда в трюме ее наберется достаточно, корабль затонет!

Стоя на верхней ступеньке и обрушивая сокрушительные удары на крышку люка, заключенный заорал, обращаясь к своим товарищам:

— Перед тем как умереть, я вырвусь на свободу! И умру свободным человеком!

Он без устали колотил по люку, стараясь бить в одно и то же место.

Сколько еще продержится люк, сказать было невозможно. Но, как только он сломается, починить его уже не удастся. Надо было действовать немедленно. Однако драться с уркой в одиночку Лев не мог. Следовало заручиться помощью других заключенных, и он обернулся к ним:

— Наши жизни зависят от…

Он

повысил голос, стараясь перекричать рев урагана и грохот ударов, но все было бесполезно. Никто не собирался помогать ему.

Приноравливаясь к судорожным рывкам корабля, Лев прыгнул к нижней ступеньке трапа. Урка наверху обвил ногами стальной каркас конструкции, продолжая сокрушать крышку люка. Увидев, что к нему поднимается Лев, он погрозил ему изуродованной лопатой. Противник Льва намеревался сполна воспользоваться преимуществом своего положения. Единственный шанс для Льва заключался в том, чтобы ухватить его за ноги, лишить опоры и сбросить вниз. Главарь уселся поудобнее и взял лопату наизготовку.

Но, прежде чем Лев успел подняться выше, крышку люка пробили пули и попали урке в спину. Изо рта у него хлынула кровь, и вор опустил недоуменный взгляд на свою грудь. Корабль вздрогнул от удара очередной волны, и заключенный полетел с верхней ступеньки вниз по трапу. Лев поспешно отпрыгнул, и тот рухнул в воду, колыхавшуюся на дне трюма. Еще несколько пуль пробили люк, пролетев в опасной близости от лица Льва. Он бросился в сторону и упал в воду, уходя с линии огня.

Подняв голову, Лев увидел, что мертвый вор лежит лицом вниз. Теперь им грозила новая опасность. В крышке люка зияли пулевые отверстия. В них вливалась вода, мощными струями бившая оттуда всякий раз, когда на судно накатывалась очередная волна. Если они сейчас же не заделают их, уровень воды в трюме поднимется и корабль перевернется. Льву не оставалось ничего другого, кроме как подняться на самый верх трапа и попытаться заткнуть пробоины. Волны раскачивали корабль, и люк уже не мог сдерживать потоки воды. Уровень ее в трюме медленно повышался, заливая остывающий паровой котел. Больше ждать было нельзя. Корабль уже с трудом выпрямлялся после очередного водопада, затопившего палубу. Он должен действовать немедленно.

Лев раздел убитого заключенного и разорвал его одежду на полоски. Осторожно ступив на трап, он поежился, когда сверху на него обрушился ледяной душ. Теперь его жизнь зависела от сообразительности и выдержки невидимого стрелка.

Тот же день

Генрих, сам не свой от радости, крепче стиснул ручки пулемета. Вокруг него с грохотом разбивались о палубу волны, и ему казалось, будто он оседлал гигантского кита. Именно его храбрость не позволила зэкам вырваться наружу. За одну ночь он из труса превратился в героя! Чуть раньше, в надстройке, услышав шум схватки, развернувшейся между охранниками и заключенными, он укрылся в кубрике экипажа. Генрих видел, как мимо пробежал его новый друг Яков, но не сделал ничего, чтобы помочь ему, и остался на месте. И только уверившись, что заключенные потерпели поражение, что их загнали обратно в трюм и на корабле все спокойно, он рискнул вылезти из своего укрытия, запоздало осознав, каким опасностям только что подвергался. Уцелевшие члены экипажа обвинят его в трусости. Они возненавидят его так же, как ненавидели предыдущие охранники. Он вновь обрек себя на семь лет изоляции.

Генрих едва не сошел с ума от отчаяния, но тут ему внезапно представилась возможность искупить свою вину, когда раздались удары металла о металл. Он оказался единственным членом экипажа, который услышал, как заключенные пытаются выбить крышку люка. Они хотят захватить корабль с палубы. Крышка люка вряд ли выдержит столь яростную атаку. В обычных условиях ни один заключенный не рискнул бы прикоснуться к ней из

страха получить пулю. Но во время шторма за пулеметной турелью никто не стоял. Воспрянув духом, Генрих покинул свое убежище в надстройке и побежал по палубе. Ухватившись за ручки пулемета, он прицелился и открыл огонь. Охваченный радостным возбуждением, он всадил вторую и третью очередь в крышку люка. Он останется здесь до тех пор, пока не закончится шторм. А те, кто находятся сейчас в надстройке и на мостике, станут свидетелями его беспримерного мужества. Если кто-нибудь из заключенных попробует вырваться наружу, если кто-нибудь из них вообще посмеет приблизиться к люку, он убьет их.

***

Стоя на мостике, Тимур едва не задохнулся от бешенства при виде тупости Генриха. Он не мог позволить ему вновь открыть огонь. Корабль чуть ли не по самую палубу сидел в воде, почти не слушаясь руля. Если в трюм попадет еще хоть немного воды, им конец. А шторм и не думал стихать. В отличие от других, Тимур знал, сколько забортной воды принял корабль, когда он распахнул внешние двери. Сначала он спас судно от заключенных, а теперь ему предстояло спасать его от охранника.

Сбежав по трапу, он внутренне подобрался, готовясь распахнуть дверь на палубу. В лицо ему ударили дождь и ветер, словно своим появлением он нанес им личное оскорбление. Он быстро захлопнул за собой дверь и пристегнулся к страховочному лееру. Пулеметную турель от двери надстройки отделяло метров пятнадцать чистой палубы — а это значило, что, если сейчас ударит волна, она с легкостью смоет его за борт. И страховочный леер вряд ли поможет — он будет барахтаться в море, словно наживка на крючке, а потом трос оборвется. Тимур мельком бросил взгляд на простреленный в нескольких местах люк. И вдруг что-то привлекло его внимание. Он вгляделся пристальнее и понял, что кто-то изнутри затыкает дырки тряпками. Генрих тем временем опять изготовился к стрельбе.

Тимур бросился бегом по палубе как раз в тот момент, когда над бортом вспухла очередная волна и с шипением устремилась к нему. Он прыгнул вперед, схватил турель обеими руками и развернул ствол в небо. Генрих выстрелил. Волны обрушилась на корабль. На мгновение ноги Тимура оторвались от палубы. Если бы он не держался обеими руками за турель, его смыло бы за борт. Вода схлынула, и он снова ощутил под ногами палубу. Рот и нос его были полны соленой воды, и Тимур закашлялся, отплевываясь. Придя в себя, он схватил Генриха за шиворот и яростно затряс его, как тряпичную куклу. Затем он оттолкнул его от турели, вырвал из пулемета магазин и швырнул его в море.

Теперь, когда пулемет был выведен из строя, Тимур заковылял обратно к надстройке, на ходу бросив взгляд на люк. Почти все дырки в нем были уже заткнуты тряпками. Подойдя к надстройке, он ощутил, как вздрогнула палуба под ударом новой волны. Оглянувшись, он увидел, что на него мчит стена воды. Она сбила его с ног и чувствительно приложила о палубу. Вокруг воцарилась мертвая тишина, и в толще зеленоватой воды он видел лишь россыпи воздушных пузырьков. Но потом волна схлынула, и в уши ему ударил рев урагана. Он сел, ошеломленно оглядываясь по сторонам. Пулеметная турель исчезла: волна выдрала ее с корнем, словно гнилой зуб. Обломки застряли в леерном ограждении на носу. В переплетении искореженного металла застрял и Генрих.

У Тимура оставалось достаточно слабины на страховочном конце, чтобы, двигаясь вдоль борта, добраться до охранника. А Генрих тем временем отчаянно пытался выпутаться из западни, но, похоже, застрял в ней намертво. Если обломки турели свалятся за борт, он утонет. Тимур мог спасти его. Но он не пошевелился. Бросив взгляд в море, он заметил, что они взбираются на очередную волну и вскоре обрушатся вниз. Та же самая сила, которая только что смахнула с палубы пулеметную турель, сбросит их в море.