Колыма
Шрифт:
Получая плату золотом, она смогла обеспечить членам своей банды ту роскошную жизнь, которую обещала, но соблюдала осторожность, никогда не выкапывая несколько кладов сразу, чтобы не вводить подчиненных в искушение. Предусмотрительная и не доверяющая никому, она первым делом вставила себе пломбу с цианидом, которую и продемонстрировала своим людям, заверив их, что если они вздумают пытками вырвать у нее местоположение оставшихся сокровищ, то здорово просчитаются. Она сообщила, что умрет им назло. Судя по реакции двух членов ее банды, они подумывали о чем-то подобном. Еще до конца недели она убила обоих.
Последней досадной помехой оставался начальник Минлага, который
— Вот твоя доля.
Фраерша обошлась с ним нечестно, ударив его в живот ножом, — в конце концов, она была обязана ему жизнью. Он умирал долго, почти целый час, корчась на полу и спрашивая себя, как он мог так ошибиться. Вплоть до того момента, как клинок вспорол ему внутренности, он считал, что она безумно любит его.
В комнате воцарилось напряженное ожидание. Фраерша подняла руку.
— Мы не следуем обычным воровским законам. Когда-то у вас не было ничего. Вы не могли даже прокормить себя. А я спасла вас тогда, хотя закон гласил, что я должна была бросить вас умирать. Когда вы заболевали, я давала вам лекарства. Когда вы были здоровы, я давала вам опиум и выпивку, а взамен требовала лишь одного — повиновения. Это наш единственный закон. И вот тут Лихой подвел меня.
Никто не пошевелился. Глаза всех присутствующих обратились друг на друга: каждый из мужчин пытался угадать, о чем думает другой. Опираясь на костыль, Лихой скривил губы в злобной улыбке.
— Давайте убьем эту суку! Пусть нами правит мужчина, а не какая-то баба, которая считает траханье преступлением!
Фраерша шагнула к нему.
— А кто будет руководить этой новой бандой? Может, ты, Лихой? Разве не ты когда-то целовал мне ноги за кусок хлеба? Свои желания ты всегда ставишь превыше всего и потому попадаешь впросак. Под твоим руководством банда неминуемо распадется.
Лихой обернулся к мужчинам:
— Давайте сделаем ее нашей шлюхой. Давайте жить так, как подобает мужчинам!
Фраерша вполне могла перерезать Лихому горло и покончить с этим. Но, понимая, что для победы нужно заручиться всеобщим согласием, она ограничилась тем, что парировала:
— Он оскорбил меня.
Вот теперь ее воры должны были решить, на чьей стороне правда.
Никто не шелохнулся. Но потом чья-то рука схватила Лихого за плечо, а еще одна вырвала у него костыль. Его повалили на землю и сорвали с него одежду. Обнаженного, его распяли: мужчины держали его за руки и за ноги. Оставшиеся подошли к печке и достали из нее раскаленный уголек. Фраерша взглянула на Лихого сверху вниз.
— Ты — больше не один из нас.
Угольком ему прижгли татуировки, и кожа запузырилась и зашипела. Ее следовало изуродовать так, чтобы на нее нельзя было нанести новую татуировку. По обычаю теперь Лихого следовало отпустить на все четыре стороны — он считался изгоем. Но Фраерша, хороша знавшая, что такое жажда мести, намеревалась сделать так, чтобы полученные увечья не дали ему шанса выжить. Она выразительно взглянула на Малыша, и тот вынул нож, нажав на кнопку. Лезвие выпрыгнуло. Он должен срезать татуировки.
В своей камере Зоя обеими руками вцепилась в решетку, вслушиваясь в пронзительные вопли, долетавшие до нее по коридору. Сердце гулко колотилось у нее в груди. Это были крики взрослого мужчины, а не мальчишки. Зоя облегченно вздохнула.
Колыма В пятидесяти километрах к северу от порта Магадан В семи километрах к югу от
9 апреля
Они стояли, тесно прижавшись друг к другу и раскачиваясь в такт движению грузовика. Хотя охранников рядом не было и никто не мешал заключенным сесть, скамеек в кузове не нашлось, а пол оказался настолько холодным, что они сообща решили, что останутся стоять, переминаясь с ноги на ногу, словно стадо животных в загоне, чтобы не замерзнуть окончательно. Лев выбрал местечко поближе к брезентовому борту. Тот болтался свободно, и в щели задувал ледяной ветер, зато в них можно было разглядеть фрагменты окружающего пейзажа. Колонна поднималась в горы по колымскому шоссе, лента которого робко петляла по окрестностям, словно сознавая, что вторглась непрошеной гостьей в этот суровый край. Конвой насчитывал всего три грузовика. Его даже не сопровождала легковая машина с охранниками, которые должны были предотвратить побег. Причина была очень проста — бежать отсюда некуда.
Неожиданно дорога круто пошла в гору, и задняя часть грузовика опустилась под таким острым углом, что Льву пришлось ухватиться за стальную раму, и на него навалились остальные заключенные, съехавшие вниз. Не в силах преодолеть подъем, грузовик остановился, надрывно воя мотором и грозя скатиться обратно в долину. Заскрежетал ручной тормоз. Двигатель заглох. Охранники откинули задний борт, выпуская заключенных на дорогу.
— Вперед марш!
Первые два грузовика сумели перевалить через гребень холма и уже скрылись из виду. Оставшийся — без груза — вновь завелся и покатил вверх по склону. Следом за ним в сопровождении охраны, взявшей автоматы наизготовку, потянулись и заключенные, сбившись в кучу и шаркая ногами, как столетние старцы. На фоне суровой природы бравада и наглость охранников казались смешными и нелепыми. Глядя на них глазами узника, Лев поразился тому, что они полагают себя великими героями — пастухами, погоняющими стадо овец. Ему хотелось крикнуть, просто чтобы посмотреть на их реакцию:
— А я — один из вас!
И вдруг он понял, что мысль эта застала его врасплох. А действительно ли он — один из них? Пьяных от осознания собственной важности и полученной от государства власти? А ведь раньше он и впрямь был таким.
Поднявшись на плоскую вершину холма, Лев приостановился, тяжело дыша и оглядывая раскинувшийся перед ним ландшафт. На порывистом холодном ветру глаза у него слезились, и ему показалось, будто он очутился на поверхности Луны: впереди расстилалась огромная унылая равнина, на которой разместился бы целый город, выглаженная вечными льдами и мерзлотой и лишь кое-где испещренная кратерами. Одинокая автострада пересекала ее неуверенной диагональю, убегая к горе, которая высотой превосходила все виденные ими ранее: она торчала на равнине, словно горб гигантского верблюда. Где-то у ее подножия и располагался лагерь № 57.
Пока заключенные забирались обратно в кузов, Лев внимательно оглядел два других грузовика. Он уже смирился с тем, что Тимура в колонне не было. Его друг никак не мог оказаться в одном из грузовиков так, чтобы он этого не заметил: они наверняка обменялись хотя бы взглядами, пусть даже издалека, поверх голов. Лев не видел его со вчерашнего дня, когда прошел мимо Тимура на палубе «Старого большевика». После этого его пригнали в пересыльный лагерь в Магадане, где он прошел санитарную обработку против вшей и подвергся краткому медицинскому осмотру, по окончании которого врач признал его совершенно здоровым и пригодным к ТФТ, тяжелому физическому труду безо всяких ограничений.