Колыма
Шрифт:
— Гарантии того, что будет открыт огонь по толпе.
Панин положил листовку на стол.
— Я посмотрю, что здесь можно сделать.
— Вы должны преуспеть. Несмотря на все, через что пришлось пройти этим людям — аресты и казни среди прочего, — они не станут прибегать к насилию, если их не спровоцировать. Они не похожи на…
— Нас?
Уходя, Фраерша задержалась у дверей и повернулась к Панину.
— Есть еще что-нибудь, что мне нужно знать?
Панин покачал головой.
— Нет. Ничего.
Советский Союз Граница с Венгрией Город Берегсас [24]
23
Поезд был битком набит советскими солдатами, и в вагоне звучали громкие разговоры и смех. Их мобилизовали для подавления планируемого восстания, о котором они, естественно, ничего не знали. В воздухе не чувствовалось тревоги или предвкушения опасности, и веселье солдат резко контрастировало с мрачным настроением Льва и Раисы, которые оказались единственными штатскими в вагоне.
24
Берегсас (Берегово) — город в Закарпатской области Украины, административный центр Береговского района, основной центр венгерской культуры в Закарпатье и на Украине в целом.
Когда Лев узнал о том, что Зоя жива, в душе его облегчение смешалось с болью. Не веря собственным ушам, он выслушал объяснения Панина, когда тот пересказал ему события на мосту, включая расчетливое притворство Зои и ее сознательное сотрудничество с женщиной, которая хотела только одного — заставить Льва страдать как можно сильнее. Зоя жива. Это было чудо, но чудо безжалостное. Пожалуй, еще ни разу в жизни Лев не получал столь безжалостных хороших новостей.
Пересказывая ход событий Раисе, он стал свидетелем той же самой смены настроений — от облегчения к боли и обиде. Он опустился перед женой на колени и рассыпался в извинениях. Это он во всем виноват. Ее наказывают потому, что она любит его. Но Раиса справилась с чувствами, сосредоточившись на подробностях случившегося и умонастроении Зои. Для нее существовал всего один вопрос: как они вернут дочь домой?
Раиса без труда приняла тот факт, что Панин предал их. Она понимала логику Фраерши, согласившейся сотрудничать с ним: та стремилась отомстить любой ценой. Однако попытки Панина спровоцировать восстания в странах советского блока представлялись ей циничными политическими манипуляциями наихудшего толка, обрекавшими тысячи людей на смерть только ради того, чтобы укрепить позиции кремлевских «ястребов». И здесь Раиса никак не могла понять, что именно в этом плане привлекло Фраершу. Она оказалась по одну сторону баррикад со сталинистами, мужчинами и женщинами, которым было в высшей степени наплевать и на ее заключение, и на потерю ребенка, и, по большому счету, на смерть любого ребенка. Что же касается перехода Зои на сторону противника, если так можно выразиться, из одной неблагополучной семьи в другую, то здесь удивляться фактически было нечему. Она вполне могла представить себе, чем такая неординарная личность, как Фраерша, могла подкупить девочку-подростка, у которой не складывалась жизнь.
Лев даже не пытался отговорить Раису сопровождать его в Будапешт. Верно было как раз обратное: она была нужна ему. В отличие от него, Раиса могла достучаться до Зои. Жена спросила у него, готовы ли они применить силу, если Зоя откажется уехать с ними, чтобы узнать, как Лев относится к неприятной перспективе похищения собственной дочери. Тот в ответ лишь мрачно кивнул.
Поскольку ни Лев, ни Раиса не говорили по-венгерски, Фрол Панин выделил им в сопровождающие сорокапятилетнего Кароя Теглаша.
Вернувшись из туалета, Карой вытер руки о штаны и уселся напротив Льва и Раисы. У него был кругленький животик и пухлые щеки, он носил круглые очки, и казалось, что во всей его фигуре нет ни одной прямой линии. Глядя на него, никто не заподозрил бы, что он является опытным оперативником и смертельно опасным агентом.
Поезд замедлял ход, приближаясь к городу Берегсас на советской стороне сильно укрепленной границы. Раиса подалась вперед, обращаясь непосредственно к Карою:
— Почему Панин позволил нам отправиться в Будапешт, если Фраерша работает на него?
Карой пожал плечами.
— Вам следовало бы спросить об этом самого Панина, а мне нечего вам сказать. Если захотите повернуть назад — что ж, дело ваше. Я не могу запретить вам что-либо.
Карой выглянул в окно и немного погодя заметил:
— Войска не переходят границы. С этого момента мы ведем себя как штатские лица. Там, куда мы направляемся, русских не любят. — Он повернулся к Раисе. — Для них нет никаких различий между вами и вашим супругом. Не имеет значения то, что вы учительница, а он офицер. Вас возненавидят одинаково.
Его тон заставил Раису ощетиниться:
— Я знаю, что такое ненависть.
На границе Карой подал пограничникам свои документы. Оглянувшись, он увидел, как в противоположном конце вагона Лев с Раисой о чем-то негромко беседуют, стараясь не смотреть в его сторону, — верный признак того, что они обсуждают, насколько можно ему доверять. Для них было бы лучше, если бы они совершенно не доверяли ему. Полученный им приказ был прост, понятен и не допускал двойного толкования. Ему полагалось всеми силами воспрепятствовать тому, чтобы Лев с Раисой попали в город до начала восстания. А потом, как только Фраерша сыграет свою роль, Лев — человек, как ему сообщили, решительный и упорный, профессиональный убийца — получит возможность отомстить.
Восточная Европа Венгрия Будапешт
Тот же день
Зоя, восторженная и радостно возбужденная, крепко держала Малыша за руку, чтобы не потерять его в столпотворении. Из каждой улицы и переулка на Парламентскую площадь вливались все новые и новые толпы людей. Зоя столько лет идеализировала смерть, наивно полагая ее единственным ответом на свое одиночество, что сейчас ей хотелось запрыгать на месте от радости и крикнуть всему миру, словно извиняясь перед ним: «Я жива! Жива!»
Демонстрация превзошла все ее ожидания. В ней приняли участие не только студенты и диссиденты — казалось, на площади собрались все жители города, стекавшиеся сюда из квартир, офисов и фабрик, не в силах противостоять всеобщему притяжению, которое лишь усиливалось с появлением каждого нового человека. Зоя понимала, почему они собрались именно здесь. Парламенту по определению полагается быть центром власти, местом, где решается судьба нации. На самом же деле он не обладал никаким влиянием, служа лишь наружным красивым фасадом для советских властей. И из-за внешней красоты здания парламента оскорбление казалось еще сильнее и горше.