Колыма
Шрифт:
— В Институт имени Сербского.
Услышав это название, Лев похолодел. Многие из тех, кого он арестовал, попали туда на лечение. Раиса заплакала.
— Лев, он отправил ее в психушку.
Оцепенение сменилось яростью.
— Как зовут врача?
— Ты не сможешь ее спасти, Лев.
— Как его зовут?
— Ты не сможешь спасти ее!
Лев замахнулся, намереваясь отвесить жене хлесткую пощечину. Но в последний миг передумал и, сорвав зеркало со стены, разбил его о край раковины, порезавшись осколками. Ручейки крови потекли по пальцам, обняли запястье и заструились по руке к
Раиса присела рядом с ним, схватив полотенце и прижав его к раненой руке.
— Неужели ты думаешь, что я не сопротивлялась? Неужели ты думаешь, что я не пыталась остановить их? Они накачали меня успокоительным. А когда я очнулась, Елены уже не было.
Лев погрузился в тяжкие раздумья. Поражение было полным и окончательным. Все его надежды на то, что когда-нибудь у него будет крепкая и любящая семья, рухнули. Он не смог спасти Зою и не сумел доказать Елене, что жизнь заслуживает того, чтобы не отказываться от нее. Три года, в течение которых они с Раисой старались жить честно и во всем доверять друг другу, пропали втуне. Он солгал ей и никогда не сможет забыть того, что эта ложь повлекла за собой череду катастроф. Он не злился на Раису за то, что она согласилась на предложение Фраерши и выразила готовность оставить его. Сама же Раиса уверяла, что это был всего лишь тактический ход, уловка, отчаянная попытка спасти Зою. Она взяла благополучие их семьи в собственные руки. Единственная ее ошибка заключалась в том, что она ждала слишком долго.
Притворство, длившееся целых три года, лопнуло, как мыльный пузырь. Он так и не стал отцом, перестал быть мужем и уж никак не был героем. Он вернется на службу в КГБ. Раиса бросит его. Да разве могло быть иначе? Между ними не осталось ничего, кроме горечи потерь. Ему предстояло жить с осознанием того, что Фраерша оказалась права: он принадлежит государству душой и телом. Да, он изменился, но самое главное заключалось в том, что он способен и к обратным переменам. Лев заметил:
— А мне казалось, что у нас есть шанс.
Раиса кивнула.
— Мне тоже.
Тот же день
Лев не знал, сколько прошло времени. Они не шевелились — Раиса сидела рядом с ним на полу, привалившись к стенке ванны, а за их спинами из крана безостановочно капала вода. Он услышал, как открылась входная дверь, но не нашел в себе сил встать. В дверях ванной появились Степан и Анна. Очевидно, встревоженные его звонком, родители решили сами приехать сюда. Они окинули взглядами комнату, увидели кровь на полу и разбитое зеркало:
— Что случилось?
Раиса сжала его руку, и Лев ответил:
— Они забрали Елену.
Ни Степан, ни Анна не проронили ни слова. Степан помог Раисе подняться на ноги, набросил ей на плечи полотенце и увел на кухню. Анна же заставила Льва пройти в спальню, где осмотрела и забинтовала его рану, как делала еще тогда, когда он был маленьким и являлся домой с царапинами и ушибами. Закончив, она присела рядом с ним на кровать. Он поцеловал ее в щеку, встал и вернулся на кухню, где протянул руку Раисе.
— Мне нужна твоя помощь.
Фрол
Подойдя с Раисой к двери квартиры Грачева, Лев постучал, машинально оглядев длинный общий коридор. Было уже поздно, но ждать до утра у них не было сил — оба боялись, что если остановятся, то ощущение безвыходности и отчаяния вернется к ним снова и погребет их под собой. Дверь отворилась. Лев привык видеть майора в безупречно выглаженной, «с иголочки», форме, и сейчас, когда тот предстал перед ним в мятой домашней одежде, с растрепанными волосами и в очках, захватанных пальцами, он растерялся. Обычно сухой и сдержанный, Грачев тепло обнял Льва, словно встретил близкого родственника после долгой разлуки. Раису он приветствовал восторженным полупоклоном.
— Входите, входите же! Не стойте на пороге!
Внутри они увидели на полу коробки — очевидно, сборы были в самом разгаре. Лев поинтересовался:
— Вы переезжаете?
— Нет, меня переводят. Подальше от города, в такую глушь, что я даже не могу сказать вам куда. Точнее, не имею права. Правда, мне сообщили, куда именно, но я никогда не слышал об этом месте. Кажется, это где-то на севере, где темно и холодно, чтобы поставить большую и жирную точку.
Грачев говорил без умолку, и Льву стоило немалого труда вставить слово:
— Какую точку?
— Чтобы дать мне понять, что я больше не пользуюсь их доверием и не подхожу для этой работы. Уже, наверное, для любой работы, разве что просиживать штаны в крошечном кабинетике в маленьком городке. Подобная практика должна быть вам знакома. Это называется ссылкой. Вам довелось испытать ее на себе.
Раиса спросила:
— А где же ваша супруга?
— Она меня бросила.
Упреждая их соболезнования, Грачев добавил:
— Мы расстались по обоюдному согласию. У нас есть сын. Он стремится сделать карьеру, а мой перевод разрушит его надежды. Нужно трезво смотреть на вещи.
Грачев сунул руки в карманы брюк.
— Если вы пришли ко мне за помощью, то напрасно.
Раиса посмотрела на Льва, словно спрашивая у него, стоит ли рассказывать майору о той безвыходной ситуации, в которой они оказались. Грачев поймал ее взгляд и попросил:
— Расскажите мне, что случилось. Я постараюсь помочь если не делом, то, по крайней мере, дружеским советом.
Смутившись, Раиса покраснела.
— Извините.
— Ничего страшного.
Она быстро пояснила:
— У нас забрали Елену, нашу приемную дочь, и поместили в психиатрическую клинику в Казани. Она так и не оправилась после убийства своей сестры. Я договорилась с одним врачом, чтобы он осмотрел ее неофициально.