Ком 9
Шрифт:
— И как он в таком случае меня узнает? — с сомнением спросил Хаген.
— По фотографии! — кивнула мадам. — Вы принесли с собой фотокарточку?
— Нет. Я не знал.
— Это не страшно, — лучезарно уверила Хагена она. — Сейчас мы всё заполним, я вам в соседней комнате сфотографирую, у нас там своя студия. Доплатите к пожертвованию три рубля.
Однако, цены! Помнится, я за фотографию с обезьянкой по полтине за карточку платил. А тут в шесть раз дороже. А если простую нести, из фотоателье, навроде фотографии для документов, та вообще не дороже двугривенного [6] .
6
Двугривенный — двадцать копеек.
— А само, — Хаген словно пробовал слово на вкус, — пожертвование?
— Пятьдесят рублей, — чётко ответила Тамара Никитична.
Однако! — вторично обомлел от этакой наглости я. Это ж больше, чем месячное жалованье вахмистра! Если без боевых, конечно.
— Так вот, — бодро продолжала отбивать мадам, — мы с вами согласуем день и место с соответствии с распорядком дня господина Коршунова, когда вам удобно было бы подойти. Вы — человек военный, поэтому очень рекомендую час утренней явки Ильи Алексеевича на службу в училище. Вам даже на территорию проходить не нужно. Дождитесь у проходной будки и во время проезда автомобиля господина герцога возьмите под козырёк, он сразу распознает вас…
Ах ты ж, ядрёна колупайка! Так вот откуда эти странные господа офицеры, прохаживающиеся вдоль училищного забора! А я-то думал — чего они там топчутся? Лучше места для прогулок не нашли?
— Вряд ли это получится. Видите ли, график моей службы, — очень натурально усомнился Хаген.
— Ничего! — словно обрадовалась мадам. — Я же говорю: можно другой день выбрать. В театр, к примеру, билеты взять. В антракте пройти мимо. Или, опять же, на крыльце раскланяться.
— А если он меня не заметит? — ещё более засомневался Хаген.
— Так мы же с вами заранее день и место обговорим! — всплеснула ручками Тамара Никитична. — Илья Алексеевич будет предупреждён, где и когда вас ждать. Заполняем? — мадам вытянула из стопки перед собой красиво отпечатанную анкету — со всякими завитушками и даже со свадебными голубками наверху. — О-гло-бля Фи-ли-мон…
Я следил, как она чёткими круглыми буквами заполняет анкету и разглядывал бланк. Это всё они придумали очень ловко. Поди, и бланки свои в той же типографии Макушина с Посохиным печатали, что находилась в здании книжного магазина, только с другого крыльца. А ещё — совершенно понятно было, что и эти обе дамочки, и охранник — это так, сошки мелкие. Подельники, но невеликого пошиба. А мне очень бы хотелось увидеть того, кто рулит этой конторой. Только как в эту сторону вывернуть? Намекнёшь — откажут ведь. А настаивать станешь — ещё и смоется, прощелыга…
— Оплатить можете мне, — мадам удовлетворённо отложила в сторону анкету нажала кнопочку на столе, в стене распахнулся сейфик, из которого она достала коробочку кассы. — Пятьдесят три рубля.
Тут я подумал, что очень правильно мы Хагена на роль небогатого жениха выбрали. Петя с Серго не смогли бы так изобразить, что деньги они с мясом от сердца отрывают — один к деньгам относился весьма легкомысленно, а другой — вообще пренебрежительно. А вот Хагену даже прикидываться сильно не пришлось. Немецкий куркулизм, сидящий
Хаген достал из нагрудного кармана пачечку красненьких десяток, гордо в момент выдачи поименованных Петей ассигнациями и принялся отсчитывать купюры, хмурясь.
— У-у-у, я не потяну, — почему-то вдруг сказал я.
— Неслабо господин Коршунов свои услуги оценивает, — усмехнулся Серго. — Полсотни рублей за пару слов! Корыстолюбив, как я погляжу.
Тамара Никитична поджала губы:
— Как вы могли даже мысль такую допустить! Илья Алексеевич — благороднейшей души человек! Все собранные пожертвования он переводит в фонд постройки в нашем городе ремесленного училища для мальчиков из малоимущих слоёв населения!
— Какой молодец! — хором сказали Петя и Серго. Ну, сволочи.
— Ой, а как ваш друг похож на Илью Алексеевича! — пискнула вдруг молодая, оторвавшись от своего печатанья.
Меня как кольнуло — вот она, лазейка! Так что я незамедлительно брякнул:
— Мне все так говорят, — и понёс дальше, не тормозя: — Как, говорят, дорогой друг, похож ты на его светлость герцога! Это ж уму непостижимо! Говорят: вот сели бы вы рядом — никто и отличить бы не смог! Одно лицо, буквально.
Старшая дама сразу бросила Хагена, слегка отклонилась в сторону, разглядывая меня через его плечо, и пробормотала:
— Действительно…
— Такой талант пропадает! — хлопнул меня по плечу Петя.
— А толку? — развёл руками я. — С лица прибытку нет. Если бы мне хоть малая копеечка от капиталов Свадебного Коршуна перепадала, вот тогда прок бы был.
Тамара Никитична смотрела на меня, помаргивая, а я думал про себя: «Да как же тебе ещё понятнее-то намекнуть, клуша?» Хотел уж что-нибудь про семейный театр соврать, мол, приглашали меня роль господина герцога в постановке на тему Дальневосточной кампании отыграть, но мадам наконец прекратила моргать и схватилась за трубку отделанного слоновой костью телефона, стоящего у неё на столе:
— Прошу меня простить. Одну минуту, господа, — она набрала номер и коротко сказала: — Апполинарий Прокофьевич, прошу спуститься. Дело очень важное.
ПОБЕСЕДУЕМ ПО ДУШАМ
Кажись, вот он — если не сам голова, то лицо, крайне к нему приближённое.
— Поленька, проводи господина офицера в директорскую, — попросила Тамара Никитична. — А мы покуда с господином женихом сфотографируемся.
Полина, стреляя глазками, повела меня по тому же коридору назад, к средней двери. У входа всё так же топтался швейцар, глянул на нас, но ничего не спросил — не с руки, должно быть. Девица замерла у двери с занесённой над ручкой ладонью и спросила:
— Вас как представить?
— Поручиком Вяземским представь.
— Хорошо! — Она легонько стукнула в дверь, сразу распахнула её и вошла, попросив меня обождать минутку. За дверью послышалось: — Апполинарий Прокофьевич, к вам поручик Вяземский, — и дальше почти шёпотом, но я со свои медвежьим слухом, понятное дело, разобрал: — Весьма стеснён в средствах. И до чрезвычайности на Свадебного Коршуна похож. Завидует его деньгам.
— Мда? — скептически ответил мужской голос. — Ну-с, приглашай, посмотрим.