Команда Альфа

Сабо Миклош

Ковач покачал головой.

— Я уже пытался, все напрасно! — И он безнадежно махнул рукой.

— Зря ты так думаешь! Принуждать тебя никто не станет!

Он посмотрел мне в глаза. Узкая полоска его губ насмешливо скривилась.

— Какой ты наивный! — И, придвинувшись ко мне вплотную, он продолжал совсем тихо: — Дома я работал па папском аэродроме. У русских. Потому и не отпустят!

— Но ведь здесь никого силой не держат! — настаивал я.

— Я солдат! — возразил он. — И иду, куда пошлют. Меня бросили

сюда — и вот я здесь. И везет же мне, черт возьми. На занятиях у меня все идет гладко!

Этот же Ковач спросил как-то инструктора:

— Если жизнь зависит от парашюта, зачем в таком случае возиться с бесконечным числом пуговиц, пряжек, карманов?

Инструктор с неиссякаемым терпением принялся объяснять ему:

— Каждая мелочь имеет свое определенное назначение. Малейшее упущение в отношении этих деталей может повлечь за собой тяжелые последствия.

— А какие именно?

— Откажет, например, вытяжное кольцо — парашют не раскроется. Вы запутаетесь тогда в стропах и лишитесь возможности управлять спуском.

Мы целыми днями учились укладывать парашют, управлять им в воздухе, без повреждений приземляться. Но пока что это были только теоретические занятия, на которых мы украдкой позевывали.

Но положение совершенно изменилось, когда нас повели к огромным вышкам, выстроившимся в ряд на полигоне. Они напоминали гигантские лебедки, применяемые в современной технике на строительстве. Только могли подтягиваться еще выше и были крепче и внушительней, чем их мирные сестрицы.

Мы взобрались по лестницам на головокружительную высоту. Здесь на нас надели парашюты. По команде мы должны были выдернуть вытяжное кольцо.

Вначале меня страшила «пустота» и даже шелковый зонт не казался особенно надежным лифтом.

«Ну точно как в героическую эпоху первых полетов!» — подумал я, впервые дожидаясь своей очереди на вышке.

Я все старался вспомнить имя того героя, который из холста смастерил себе крылья, чтобы отвоевать у птиц воздушный океан.

— Восемьсот шестьдесят первый!

«Лилиенталь», — вспомнил я в то время, как меня опутывали ремнями.

Больше я ничего не успел подумать: в это время я камнем стал падать вниз.

Да, именно падать. Падал я, правда, не очень быстро, я словно парил, но мне лично казалось, что земля чересчур скоро приближается.

Наконец я почувствовал сильный удар в подошвы. Приземлился.

«Так ведь это детские игрушки!» Я снова воспрянул духом. Мне стало стыдно даже перед самим собой за мои страхи.

«Да, не из храброго ты десятка!» Сделав такое заключение, я решил впредь быть смелее и не страшиться любой, даже самой большой опасности.

Случай для серьезного испытания представился мне довольно скоро. На одном из занятий, когда был получен приказ перейти от теории к практике.

В кожаном костюме, сзади и на груди по парашюту, я, как

и другие, больше походил на приблудившееся с неведомой планеты существо, чем на землянина. Ну, это еще куда ни шло. По-настоящему же мне стало не по себе, когда на изрядной высоте раскрылся люк в самолете и наш командир назвал несколько номеров. Среди них и мой. Я должен был прыгать одним из первых.

Я видел, что к самолету прикреплена предохранительная веревка, и все равно мне было не по себе.

— Пошел! — скомандовал офицер.

И вот первый курсант, уже отделившись от самолета, исчез в разверзшейся за люком глубине.

— Пошел!

За ним последовал другой.

Третий уперся. Командир не стал с ним церемониться и отправил его в путь энергичным пинком под зад.

Наступила моя очередь.

Я выглянул наружу. Подо мной расстилалась земля, словно ковер, сшитый из пестрых лоскутков.

Секунду я простоял или только долю секунды? В драматичные моменты человек теряет ощущение времени. Во всяком случае, я успел разглядеть все, что было подо мной: поля, далекие дома, речушку, вьющуюся среди зелени лугов.

Хоть бы в нее упасть! Может быть, вода смягчит удар при падении, в случае если откажет парашют!

— Пошел!

«Это тебе, — подсказало сознание, — прыгай, не жди пинка!»

Меня подталкивало не столько мужество, сколько опасение быть пристыженным, и я бросился головой в пропасть.

Как несется мне навстречу земля! Что с парашютом? Он не раскрывается! Ужас сжал, словно в кулак, мое сердце.

Но вот я ощутил страшный рывок, плечи мои дернуло. Казалось, из них вырвало руки. Бешеный полет вниз вдруг затормозился и перешел в парение. Точь-в-точь как при прыжке с вышки.

Я успокоился. Но чувство страха перед прыжками у меня осталось, как перед первым, так перед десятым и перед сотым.

Трагичный случай, происшедший на одном из занятий, не прибавил нам ни бодрости духа, ни доверия к прыжкам с парашютом.

Мелких неудач мы не боялись, вывихи и переломы были делом довольно частым. Мы даже завидовали «счастливчикам», которые в гипсе на больничной койке «проходили» курсы.

Но случай, который произошел с одним из наших курсантов, был необычным. Подобного у нас еще не случалось.

Я был номером восемьсот шестьдесят первым. Под восемьсот шестьдесят вторым числился тот самый курсант — американский паренек.

Произошло это на одном из последних занятий. Я прыгнул первым, он за мной.

Я свободно падал в воздухе. Приказ гласил: раскрывать парашют только близ земли. Я уже ощутил рывок в плечах, надо мной распростерся белоснежный громадный гриб, и я стал спускаться плавно, как в лифте Импайр стейтс билдинг, когда возле меня со свистом пронеслось тело.

Я не узнал, кто это, понял лишь, что падает один из моих сокурсников.