Команда Альфа
Шрифт:
«Да ведь это же голос мистера Раттера!» В самом деле, я поймал себя на том, что говорю в стиле своего покровителя.
«Ну и что ж! А ты смотри на жизнь так же легко, с высоты, как это делает он!»
«Возьми себя в руки и успокойся. Недаром ведь тратят тут на тебя такую уйму денег. Ты будешь обучать молодых, и твои питомцы поедут… домой. И чем больше их поедет туда, тем вероятней, что там все образуется по твоему вкусу. И тогда… ты тоже поедешь».
«Тогда?»
«Тогда!»
Я уже не думал о том, что сказала бы Магди, когда я явился бы к ней как американский солдат…
Когда я несколько позднее спокойно и объективно взвесил сделанные после больших сомнений выводы, мне стало ясно, что они, по сути, не что иное, как победа мистера Раттера и мистера Робинсона, а также всей педагогической системы Си-Ай-Си и группы войск специального назначения над моим мировоззрением. То есть надо мной.
Во всяком случае, начиная с того времени я более сознательно и отважно готовился к выполнению взятого на себя обязательства. Я верил: это ради Магди!
— Прошу внимания!
В этот день, к нашему удивлению, занятия вел человек в штатском. Мы сидели в аудитории, когда начальник школы вошел к нам в его сопровождении. Несколько коротких замечаний, несколько напутствий, и мы остались одни с занимательным штатским.
Почему я сказал «занимательным»? На нем был отличный сизый костюм. Его белая рубашка и галстук выглядели безупречными. Широкие плечи и чудовищная по объему грудь распирали добротный пиджак. Казалось, что этот человек состоял из одних мускулов, Шея у него была толстая и крепкая, ему мог бы позавидовать любой поп-кальвинист. Но дело в том, что на этой бычьей шее сидела сравнительно маленькая голова с блестящими, живыми глазами и длинным носом, что придавало ему сходство с дятлом.
— Прошу внимания! — еще раз произнес Дятел.
Он не кричал. Даже не повышал голоса. И все же в аудитории наступила гробовая тишина. Этот человек знал, как метнуть взгляд своих синевато-серых глаз, чтобы быстро завоевать авторитет.
— Некоторое время мы вынуждены будем находиться в обществе друг друга! Остается желать, чтобы в конце курса мы расстались обоюдно довольными. Для этого, конечно, вам придется здорово потрудиться. У меня в отношении вас требования будут высокие.
Он сделал небольшую паузу. Оттого ли, что его утомила произнесенная речь, или из любезности, чтобы дать нам возможность поразмышлять немного над нашими покойными предками?
— В мои обязанности, — продолжал он, — входит познакомить вас с тем, что прежде всего должен знать и уметь диверсант. Вы убедитесь сами, что это — целая наука. Диверсант должен быть сапером и электриком, механиком и химиком, оружейным мастером и акробатом!
Он говорил страстно. Видно было, что он предан своему делу. Но мне в эти минуты он напоминал того старого шопронского дядьку, которого я всегда, когда бы ни приходил в сад Эржебет, заставал в одном из укромных уголков в компании отъявленных картежников — обычно он простаивал за их спинами, «болея», кривя дрожащие безмолвные губы. Когда же представлялась и ему возможность сыграть партию-другую, то у него начинали дрожать руки. Он прямо терял рассудок от своей страсти. Дятел все
— Что же мы подразумеваем под словом «диверсант»? Может быть, среди вас найдется желающий ответить на этот вопрос?
Был у нас один щупленький капитан. Японец. Его прислали учиться в Америку. Он поднял руку:
— Диверсант — это тот, кто на территории вражеской страны разрушает объекты военного значения. Его задача — парализовать передвижение войск, препятствовать снабжению боеприпасами, сеять панику среди населения. Диверсант — наиболее действенное из всех имеющихся видов оружия!
— Браво! — Дятел засиял от удовольствия. — Хоть определение ваше и не абсолютно точное, но оно не лишено смысла.
Он налил из стоявшего на столе кувшина воды в стакан и выпил. Затем продолжал:
— Как это ни странно на первый взгляд, но главное для диверсанта — умение перейти границу враждебного государства. Ибо без такого умения вся его остальная подготовка пойдет насмарку! Вот почему мы и начнем занятия именно с этого.
Теперь мы знакомились со всевозможными сигнальными средствами. Преподаватель чертил мелом на доске и пояснял схемы действия различных световых и звуковых приборов, автоматических индикаторов.
Он не успокаивался до тех пор, пока каждый из нас досконально не овладевал данным устройством, безошибочно воспроизводя его в чертеже.
Потом он перевел нас в другую аудиторию, где на огромном столе была изображена местность, на которой помещался макет действующей сигнальной системы.
Преподаватель расставил нас вокруг стола.
Мне казалось, что я попал в музей. На макете изображалась узкая долина, окаймленная холмами. Эта долина была опутана проволочным заграждением. По ту сторону, где хорошо различалась контрольно-следовая полоса, меж деревьев леса из папье-маше была натянута тоньше волоса проволока. Ее едва можно было различить невооруженным глазом.
— Дотроньтесь вон до той, красной проволоки! — приказал преподаватель одному из нас.
Палец курсанта неуверенно, с опаской коснулся тонюсенькой проволоки. В тот же миг раздался резкий, оглушительный звук. Мы вздрогнули.
— Вы знаете, что издает такой звук?
Нашего воображения не хватало, чтобы догадаться.
— Поглядите туда!
Дятел кивнул на стену за нашими спинами, где, словно в пляске святого Витта, подергивалась консервная банка.
— В ней — камешек. Только и всего. От малейшего прикосновения к проволоке банка начинает раскачиваться, а камешек стукаться об ее стенки. В тишине ночи на сотки метров слышен этот звук.
Теперь он указал на зеленую проволоку.
— Попробуйте-ка, заденьте, — избрал он на этот раз меня.
Я охотно сделал то, что мне велели. Игра казалась мне очень увлекательной.
Зеленая проволока в наступившей вдруг темноте заставила взлететь рассыпающийся искрами сноп крошечных ракет.
— А теперь коснемся самого опасного!
На очереди была желтого цвета проволока. Один из курсантов дотронулся до нее.
Мы ожидали звука сирены, выстрела или пулеметной очереди.