Команда
Шрифт:
Наша единственная встреча с Лэн, одновременно превратившаяся в прощанье отчётливо стояла перед глазами.
— Ты изменился, Алекс. — Она нежно провела ладошкой по моей щеке.
Скупо усмехнувшись, я пожал плечами. Ещё бы! После таких передряг кто хочешь возмужает.
— А ты, к счастью, нет. — Взяв Лэн за плечи, я поцеловал её в губы. — Всё такая же юная и прекрасная.
— Ты знаешь, что, кроме тебя не вернулся никто. — Девушка смотрела прямо в глаза, будто стараясь найти там подтверждение каким-то своим мыслям.
— Не было времени поинтересоваться.
«По крайней мере, будет, в случае чего, с кого снять голову». — Невесело усмехнулся я.
— Что будем делать? — Спросила Лэн.
— Не знаю.
— Давай, слетаем в Нью-Йорк, как-то совсем тихо попросила она.
Я невольно содрогнулся. Подвергшийся атаке зомби самым первым, этот город практически исчез с лица земли. Оплавленные развалины, в которых совершенно невозможно было узнать очертания зданий, дышали радиоактивностью.
— Что-то не хочется. — Буркнул я.
— Завтра начинаются работы по захоронению. — Напомнила Лэн. — Мегаполис засыплют двадцатиметровым слоем почвы. Навсегда. И никто никогда не сможет побывать в одном из величайших городов, когда-либо существовавших на нашей планете.
— Как знаешь. — В моём голосе совершенно не слышалось энтузиазма. — Но, честное слово, совершенно не понимаю твоего желания.
— У меня там осталась подруга. — Как-то жалобно пролепетала Лэн. — Мы часто выбирались в Центральный парк, кормили голубей, ели мороженое. — Девушка вдруг всхлипнула. — Алекс, ну, пожалуйста. Ведь это было так здорово.
Отпустив такси, я забрался в катер Лэн. Явно позаимствованный с одной из баз, он обладал противорадиационной защитой и принадлежал к классу орбитальных скутеров. Пересекая Атлантику, снова начали целоваться. Армейские кресла, явно не рассчитанные на подобное времяпровождение, показались жутко неудобными. Впрочем, долетели столь быстро, что ни на что более просто не хватило времени.
Местами уцелевшие пригороды, опалённые гамма излучением, произвели удручающее впечатление. Голые, обугленные стволы деревьев, сорванные крыши, обнажившие внутренности коттеджей, все заставляло стискивать зубы в бессильной ярости.
— Вон её дом. — Включив увеличение, показала Лэн. — У Кэт была презабавная бабушка.
Голос её изменился и, повернувшись, увидел, что девушка плачет.
— Не надо. — Осторожно дотронувшись, я погладил хрупкое плечо. — Давай, я лучше отвезу тебя в одно замечательное место.
— Сейчас. — Лэн шмыгнула носом. Достав цифровую камеру, она сделала несколько снимков. И, вытерев покрасневшие глаза, глянул в мою сторону. — Полетели.
Приземлились
— Этому исполину почти пять тысяч лет. — Пояснил я, подводя Лэн к огромному стволу. — Точнее, четыре тысячи восемьсот. Его имя «Мафусаил».
Девушка подошла и прижалась спиной к шершавой коре.
— Ты знаешь… мне как-то сразу стало спокойно. — Прошептала она.
Я кивнул, соглашаясь. Деревья, в самом деле, обладают целебными свойствами.
— Люди редко умеют слушать природу.
— Подумать только… — В голосе Лэн послышался благоговейный восторг. — Ещё не было христианства. На карте мира не обозначилось ни одного государства. А, возможно, и карт ещё не существовало. — А под этой сосной встречались влюблённые.
Я приблизился, попытавшись обнять, но Лэн ловко ускользнула.
— Не надо, Алекс. Я по-прежнему не готова.
— В штате Невада, на горе Уипер, рос ещё один гигант. — Желая сменить тему, стал рассказывать я. — Сейчас ему бы исполнилось пятьдесят веков.
— А что случилось?
— Его срубил какой-то высоколобый. — Криво усмехнувшись, ответил я. — Деревья являются своеобразными биологическими архивами, в которых хранятся данные об осадках, температуре воздуха и химическом составе атмосферы в прошлом. И в шестидесятых годах двадцатого столетия один из «умников» не придумал ничего лучше, чем принести великана в жертву неуёмному любопытству.
— Вот всегда так. — Задумчиво произнесла спутница. — Живёшь себе, никого не трогаешь. А потом, откуда ни возьмись, появляется кто-то и раз…
— Ты это о чём? — Не понял я.
— Да так… — Вздохнула она. — Ведь то, что сейчас происходит, тоже, может быть делается кем-то страшным лишь из прихоти. Кто-то, чей потенциал выше нашего в десятки, сотни раз, ставит какой-то неведомый и ужасный эксперимент. И, сунув палку в муравейник, с интересом наблюдает: как там мои букашечки?
Такая, ударившаяся в философию, Лэн мне не очень нравилась. Целоваться сразу расхотелось. Промычав что-то нечленораздельное, вдруг жутко возжелал, чтобы всё поскорее кончилось. Неведомый враг, за столь короткий срок успевший натворить множество бед не шёл из головы. Заставляя душу уходить в пятки, а сердце отчаянно биться с намерением, выскочить из груди. Или, в крайнем случае, разорваться на тысячу маленьких кусочков. Так что, сентенции подруги не добавляли оптимизма.
Не знаю почему, вдруг засмеялся. Всего пол месяца назад, стоя на грязной Арене параллельного мира, казалось, что во Вселенной не бывает ничего хуже. Увы, как это часто происходит со мной в последнее время, не угадал. Бывает, и ещё как!
— Ты надолго? — Прощаясь спросил я, как всегда стараясь найти в уголках милых глаз признаки грусти.
— Не знаю. — В её голосе звучала отрешённость. — Думаю, не больше, чем на неделю.
— Куда хоть? — Поинтересовался без особой надежды.
— Да так… ничего серьёзного. — Дед хочет кое-что проверить.