Командир
Шрифт:
Хром ждал сообщения от большого каравана, отправленного на юг. Приспособить для движения достаточно мощные радиостанции, чтобы работали хотя бы километров на сто, не получилось. Проблем с ними много, да и лошадям тяжело лишний груз тащить. Выручили маги. Они придумали делать блоки питания для передатчиков из полудрагоценных камней, напитанных какой-то магической энергией. Получилось примитивно, сигналы можно было передавать только морзянкой, а это было муторно и долго, зато расстояние, на котором работала связь, увеличилось кратно – сигналам
Сеансы связи с караваном договорились держать раз в сутки, в случае нештатной ситуации – экстренный выход. В остальном работы не было: осень кончилась, урожай собрали большой, всего было в достатке. Зимой нечисть неактивна, и даже нелюди с того последнего разгрома себя не проявляли. Даже как-то непривычно было. Организм Хрома, привыкший к постоянному переутомлению, требовал нагрузок.
В кабинет постучали. Дверь распахнулась, открыв вид на приёмную: небольшой холл, где три секретаря-машинистки неустанно сражались с бумажной волокитой, выстукивая что-то на печатных машинках. Самая старшая и незаменимая из них, Мария Степановна, сейчас была на пороге. Рядом с ней стояла девочка упрямого вида.
– Вот, Александр Михайлович, к вам рвётся, – виновато сказала секретарь.
– Пусть заходит. А вы можете идти, Мария Степановна, – и посетительнице: – Заходи давай. Что там у тебя?
Девочка, гордо вздёрнув носик и чуть ли не чеканя шаг, подошла к Хрому, выбросила вперёд руку с листком, будто собиралась метнуть его как сюрикен. На вид ей можно было дать пятнадцать-семнадцать лет. Глаза внимательные, круглые, носик маленький, щёчки округлые, немного пухленькие. Бёдра тоже округлые, и грудь уже хорошо заметна – фигурка что надо, красавицей вырастет.
Хром поставил кружку на стол, раскрыл листок и… если бы пил кофе, то поперхнулся, а так только вытаращился на девушку и зло сказал:
– Ты что, шалава, свиристелка, обалдела?
– Пока не шалава, но очень желаю ею стать. Подпишите, пожалуйста, а то держатель борделя говорит: пока несовершеннолетняя – нельзя, – ответила она с вызовом.
Хром стиснул зубы в припадке ярости, где-то на задворках сознания внутренний голос шептал: «Если я её ударю, даже ладонью, то убью. Бить нельзя».
Александр небрежно уронил листок на стол, презрительно поинтересовался:
– Ты что ж, думаешь, мне делать нечего, кроме как твои писульки разбирать? Головой работать лень, передком решила поработать? Это не ко мне.
Девушка вздрогнула, очаровательные глазки метнули искры. Хром решил: сейчас заплачет. Отчасти он этого и добивался, но девочка плакать не стала, со сталью в голосе произнесла:
– Мой отец был разведчиком. Он погиб, мать заболела, братику шесть лет. Пенсию по погибшему не платят. Что мне делать? Посоветуйте, раз вы такой моралист.
– Почему пенсию не платят? – насторожился Хром, чувствуя как в нём вскипает гнев уже на какого-то ублюдка-чиновника.
– Мать
– А на работу почему не устроилась?
– Когда случился Прорыв, мне тринадцать только исполнилось. Школу я не закончила, а на хорошую работу без образования и квалификации не берут.
Хром стиснул челюсти, на скулах заиграли желваки. Проституция в Городе, конечно, процветала. И добро бы только в обычных борделях. Так в качестве простого бартера – в обмен на еду и лекарства. Ахромеев смотрел на это сквозь пальцы – лишь бы без насилия обходились. Но вот что делать с тысячами таких неустроенных, вырванных из жизни подростков?
– Так что насчёт моего заявления? – спросила девочка.
– Насчёт пенсии я разберусь, – пообещал Хром. – И насчёт вот этого, – Александр поднял листок, – тоже. Подумай: хочешь брать в рот, сама знаешь что, и пускать между ног всех – я заявление подпишу. Нет – помогу с работой. Два дня тебе на раздумье. Как выйдет срок, сюда приходи. Всё, бывай… свиристелка.
Девочка молча ушла. Хром раскрыл заявление, чтобы дочитать и узнать, как зовут посетительницу. В конце листа стояла подпись: Татьяна Камышова.
К себе в кои-то веки Хром вернулся пораньше – в начале шестого. Разговор со свиристелкой разбередил отцовские чувства.
«Если меня не станет, каково им будет?» – в который раз подумал Хром.
Да только он понимал, что его и сейчас с ними по сути нет. Оля и Нина для его детей сейчас и за маму, и за папу.
– Как жизнь, как здоровье? – весело справился Хром, заходя в дом.
– Ой, Александр Михалыч, мы вас не ждали так рано, – всплеснула руками Нина.
Они были похожи с Олей как близняшки, хотя приходились друг другу двоюродными сёстрами.
– Хороший руководитель всегда себе свободное время найдёт. Как дети?
– Всё нормально, Витя спит, только набегался. Лику сейчас Оля кормит.
– Пойду понаблюдаю.
– Зачем? – даже удивилась Нина.
– Что, я на своих детей уже посмотреть не могу?
– Да нет, можете, конечно.
Ольга вытирала слюнявчиком губы Лике, маленькая миска перед ней уже была пуста.
– Здравствуйте, Александр Михайлович, – не отрываясь от своего занятия, проговорила Ольга. – Рано вы чего-то сегодня.
– Да вот решил выкроить время, – слегка неуверенно пробормотал Хром.
– Это хорошо. Хотите дочку на руках подержать?
– Да куда мне, я же не умею.
– Ничего, научитесь – не тяжелее автомата. А мне в комнате надо прибраться.
Ольга, больше ничего не говоря, вытащила Лику из детского стульчика и вручила Александру. Тот принял дочку как драгоценное сокровище. Сердце забилось чаще, руки задрожали, хотя и вправду ребёнок был никак не тяжелее привычного оружия. Девочка не заметила состояния отца – через полминуты уснула.