Командор
Шрифт:
– Продуктов действительно хоть отбавляй, а вот горючего надолго не хватит. И потом, куда плыть? До сих пор не знаем, где мы, – возразил Кузьмин.
Остальные тоже больше не хотели вверять свою судьбу морю. Может, и вверили бы, имея хоть какие-то реальные шансы, но отправляться на верную да еще и мучительную смерть – тогда уж лучше на берегу. Может, удастся где-нибудь затаиться, спрятаться, а там все как-то утрясется? Или эти странные бандиты уберутся, или помощь придет.
И тут я вспомнил: гора! Мы даже не пытались исследовать остров, и гора была единственным местом, где мы успели побывать. Было вполне
Я сразу поделился своим предложением с остальными. Энтузиазма оно не вызвало, но и возражений не последовало. Люди перенервничали, устали, и большинству из них было все равно, куда идти. Мы забрали из катера все продовольствие и через полчаса выступили в поход.
Уже ближе к ночи после трех кратких привалов наш небольшой отряд наконец-то достиг цели. Нас окликнули задолго до вершины, и, еще не поднявшись на нее, мы узнали, что наши старания были не напрасны.
На горе оказалась масса народа – наверное, человек пятьдесят. Не было только Сергея. Недавно вернувшись из разведки, он снова ушел в лес во главе группы из трех человек и до сих пор не вернулся.
27
Из дневника Кабанова
…Наташа и Юля не хотели отпускать меня даже в лагере. Так маленькие дети никуда не хотят отпускать свою мать. Да я бы остался и сам. Бурные события дня отняли немало сил, и я был не прочь вздремнуть хоть немного, но временем на сон я не располагал.
Я оставил Славе на хранение карабин, забрал у него автомат, прихватил с собой Николая, Костю Сорокина и Зарецкого и отправился с ними на берег.
Во-первых, мне не давал покоя наш тайный склад. Население лагеря увеличилось, и его надо было как-то кормить. Охота – занятие неплохое, но когда вокруг кишат пираты – довольно опасное. После единственного выстрела рискуешь сам превратиться в дичь, а нам это ни к чему.
Во-вторых, необходимо любой ценой узнать, кто на нас напал, почему, сколько их всего и вооружены ли враги чем-либо серьезнее мушкетов. Короче говоря, позарез необходим был «язык».
В лагере о нашем уходе я предупредил только Славу и случайно подошедшего Рдецкого. Устраивать ради такого всеобщее собрание или спрашивать разрешение у совета я никакого смысла не видел. Мы находились в состоянии войны, и сейчас мне было не до демократии. Мне совершенно не хотелось взваливать на себя бремя власти, и я предпочел бы, чтобы нами руководил кто-то другой. Вот только кто?
Фактически вопрос о власти висел в воздухе. Формально у нас оставался совет, но реальными делами и принятием решений занималось мое крохотное подразделение из шести человек. Толпа пока относилась к нам с благодарностью, но сама ни на что не годилась. Женщины, дети, дюжие, но не умеющие стрелять мужики…
Растворившись с ребятами в ночи, я в какой-то степени ушел от проблем. Теперь я отвечал только за себя и за троих подчиненных. У меня на груди висел автомат со связанными магазинами, в кобуре под мышкой привычно устроился револьвер, в кармане лежал «макаров» Губарева, на поясе – кинжал. Для полноты счастья не хватало только гранат. Но шли мы не в бой, и сегодня
Ребята были вооружены гораздо хуже – пистолетами и ножами. Можно было прихватить по трофейному мушкету, но глупо таскать на себе такую тяжесть, чтобы сделать единственный выстрел. Лучше поберечь силы…
Ночной поход по лесу трудно назвать удовольствием. Но все мы были неплохо тренированы и до берега добрались без помех и приключений. Правда, вышли мы немного левее, но и это обстоятельство было нам на руку, так как позволило спокойно осмотреться.
Огонек на воде отмечал стоявший на якоре корабль. Тот же, что напал на нас, или другой – в темноте не разобрать. Да и не все ли равно? Будь у нас не один, а четыре автомата, корабль, пусть даже с примитивной артиллерией, все равно оставался для нас крепким орешком. Пулями можно расчистить палубу, но солидную пробоину в борту из автомата не сделаешь. Зато картечь бьет насмерть. Сейчас нам не помог бы и гранатомет, разве что артиллерия, но это уже вообще из области фантастики.
У самой опушки леса, там, где еще утром находился наш лагерь, горели несколько костров. Очевидно, часть команды предпочла ночевать на берегу вместо надоевшей палубы. Наш складик был зарыт с другой стороны, и пришлось сделать изрядный крюк, чтобы не нарваться на пиратов.
Место я помнил хорошо, и мы быстро откопали спрятанные продукты. Их было не так много, как хотелось бы, но и не так мало, чтобы запросто донести. По счастью, в свое время мы с Валерой поленились их перекладывать и закопали прямо с сумками, так что особых проблем с переноской не возникло.
Полдела было сделано. Нагрузившись, мы углубились в лес. Там я оставил Сорокина и Зарецкого, приказав ждать в течение часа, а затем пытаться дотащить все самостоятельно. Сам же с Николаем вернулся к нашему бывшему лагерю.
Мы шли осторожно, вслушиваясь и вглядываясь в темноту (луна почти скрылась за горизонтом). Ждали встречи с часовым, которому по всем законам полагалось охранять спящих товарищей. Но пираты, похоже, и не думали об охране. Или сочли, что мы разгромлены наголову и уже не способны причинить им существенный вред?
Постепенно мы подобрались почти к самым кострам и напряженно затаились на границе тьмы и отблесков света.
Бодрствующих вокруг костров было мало. Почти все пираты угомонились и завалились спать. У каждого из четырех огоньков сидели человека по три-четыре. Судя по доносящимся до нас голосам, все они были пьяны, и будь сейчас со мною десяток толковых ребят, мы могли бы вырезать их всех.
Мы лежали и терпеливо ждали, пока кто-нибудь из «стойких» не отойдет от своих приятелей освежиться.
Ждать пришлось недолго. У отдаленного костра поднялся один и, слегка пошатываясь, словно находился на штормовой палубе, двинулся к лесу. Выбранное им место находилось в стороне от нас, пришлось спешно двинуться наперехват.
Мы едва не опоздали. Закончивший свои дела морячок двинулся назад, и тут я оглушил его и подхватил обмякшее тело.
Его могли хватиться сразу, а могли и не хватиться вовсе. На всякий случай мы не стали мешкать и перенесли свою добычу в лес.
Дальнейшее не составляло труда. Мы крепко связали пленному руки, засунули ему в рот кляп, и Николай несколькими пощечинами привел его в чувство.