Комбат
Шрифт:
– Козел! – прорычал Шумило.
– Дурак ты, дурак.
– Козел, не жить тебе.
И тогда комбат резко ударил его головой о кафельный борт. Из разбитого носа хлынула густая, ярко-красная липкая кровь.
– Ты меня понял? – и комбат еще дважды ударил бандита головой о кафель, но на этот раз не так сильно, как раньше.
– Понял, понял.., отпусти…
– Не понял ты ни хрена.
– Пусти, понял.
Но комбат и не думал отпускать. Он вновь сунул Шумило головой в воду и смотрел, как расплывается в прозрачной
Затем вытащил его, схватив за плечи, и швырнул к стене.
Девицы больше не визжали. Они смотрела на происходящее с перекошенными, полными ужаса и смертельного страха глазами, начисто позабыв о том, что они в общем-то стоят абсолютно голые.
– А вы не бойтесь, вас мы трогать не собираемся. И хотя бы простыни накиньте.
– Не подходи, – уже не угрожал, а умолял Шумило.
– Так ты все понял?
– Понял.., все…
– Это говорю тебе я, комбат. Зовут меня Борис Рублев. Запомни это имя, запомни раз и навсегда! – комбат погрозил Шумило указательным пальцем. – И если еще раз вы приблизитесь к моему другу, я появлюсь здесь снова, и тогда вам не жить. Понял?
Шумило кивнул. Кровь капала ему на волосатую грудь, а глаза полнились страхом.
– Мразь! – пробормотал комбат и, подхватив тяжеленного бандита, легко перебросил его через себя, отправив в бассейн. – Поплавай, помойся, урод! И подумай, что я тебе сказал! А вы, шкуры, смотрите, что бы он не захлебнулся.
Затем комбат вышел в спортзал, разгромленный дракой. Андрей Подберезский переходил от одного бандита к другому и пинал их ногами.
– Запомните, сволочи! Это говорю вам я, сержант Подберезский. Если еще раз наедете, вам не жить. Ясно? И не один приду…
– Пойдем, пойдем, Андрюха, им уже хватило, – комбат положил руку на плечо своего сержанта.
Тот зло посмотрел на комбата.
– Какие суки, какие гады! Я бы их всех поубивал, да в тюрьму не хочется!
– Пойдем, пойдем. Я думаю, мы их проучили, надолго запомнят.
– Да нет, комбат, не все так просто, как тебе кажется. Это бесконечная цепочка. За ними есть другие.
– Если придут другие, и числом побольше, скажешь мне, позовем всех наших и всю эту шваль придушим. Запомнили эти – запомнят те.
Андрей шагал следом за комбатом и разглядывал свои сбитые кулаки.
– Да, комбат, дерешься ты что надо! Не хотел бы я попасть под твои кулаки.
– Разве это драка, Андрюша? Умею драться, но не люблю. Мне что-то в последнее время не везет. Вчера подрался, сегодня подрался.
– Дай бог, чтобы это была последняя.
– Нет, думаю, так не получится. Последняя – не последняя, какая разница? Я к этому делу привык и никого не боюсь. Страшно было там – на войне.
– А что, Борис Иванович, ты думаешь, эти стрелять не станут? И у них оружия, что грязи.
Не задумываясь пустят в ход.
– Пусть только попробуют!
Холодный воздух охладил их разгоряченные лица.
– Где это вы так?
– А ты, думаешь, мы париться приезжали?
– Странные вы какие-то.
– Надо было нам одних мерзавцев проучить. Пришлось драться, – сказал Подберезский, усаживаясь на переднее сиденье.
– Куда едем?
– На Малую Грузинскую и побыстрее.
– Понял.
Водитель включил музыку, затем повернул ключ зажигания. Машина, сорвавшись с места, помчалась прочь от злополучного здания, обнесенного забором.
– А неплохо они устроились а? Баня, бассейн, девочки… – сказал комбат, глядя на стрелку спидометра, которая ползла к цифре «80».
– Это еще ничего, вы не видели, как они живут. И даже не представляете.
– Да уж, точно не видел и не представляю.
– И девиц хватает. Позвоню, прибежит целая куча.
– Вам что, девочки нужны? – хитро улыбнулся водитель такси.
– Нет, командир, девочки нам не нужны. Во всяком случае, сегодня.
– А то если что, могу привезти.
– Не нужны, не нужны, – комбат развеселился и громко захохотал. Захохотал и Андрей Подберезский.
Водитель чуть смутился, затем тоже раскованно рассмеялся.
– Вижу, вам не до них сейчас.
– Почему же не до них? Хорошая баба никогда не мешает, особенно после боя.
– Это точно, по себе знаю, – сказал водитель на замечание комбата, но предлагать свои услуги посредника больше не рискнул.
Минут через двадцать такси остановилось у подъезда дома, где находилась квартира Андрея Подберезского. И мужчины в порванных куртках, в ссадинах и синяках, но с довольными, веселыми улыбками на лицах поднялись на третий этаж и вошли в квартиру, где все еще стоял, словно специально к их приходу, накрытый стол.
– Ну что, Андрюха, позвоним ребятам?
– А может женщинам, а, комбат?
– Нет, женщин сейчас не надо.
– Как знаешь. Тогда звоню нашим, может, кого и застанем. Если, конечно, они узнают, что приехал комбат, тут же прилетят, приползут, прибегут. Все бросят!
– Даже женщин?
– Бросят, батяня комбат.
– Даже драки?
– Я бы бросил.
– Не преувеличивай, Андрюха.
– Нет, Иваныч, ты не знаешь, как тебя ребята любят, как отца родного.
– Ладно тебе меня нахваливать, не женить ведь собрался, давай лучше выпьем.
– Погоди, комбат, я вначале позвоню.
Комбат подошел к фотографии, принялся внимательно рассматривать снимок. Улыбался, встречаясь взглядом с теми, кто был изображен на снимке.
– Вот Вася, вот Николай, вот Игорь, вот Жора, вот Сашка, вот и я сам, а вот Подберезский. А это Борис, он погиб через неделю после того, как была сделана эта фотография. Да, через неделю…