Комбат
Шрифт:
– Точно.
Чесноков несколько раз подряд ковырнул лопатой, а Рублев, широко расставив ноги, устроился над ямой и руками принялся выкидывать землю. На то, чтобы расширить лаз, ушло пятнадцать минут.
И наконец-то Чесноков отбросил лопату. Та почти беззвучно исчезла в темноте, упав на штабель стекловаты. В горле и у Александра, и у Андрея першило, страшно хотелось пить. Но теперь было грех жаловаться на усталость. От свободы, на которой можно исполнить любое свое желание, их отделяла только дверь, которую следовало преодолеть, нырнув в подкоп, грязный и узкий. Но о грязи, естественно,
Они выждали пару минут, дабы убедиться, что за ними никто не наблюдает. Все так же горел свет в верхнем этаже за плотно задернутыми шторами.
– Хорошо хоть собак здесь нет, – проговорил Рублев и сделал шаг к двери.
– Погоди, может, я первый?
– Разве это что-нибудь изменит?
– Ну… – замялся Чесноков, – все-таки я немного покрупнее и если, в случае чего, застряну, то вернусь и мы расширим лаз.
– Во-первых, я тебя не брошу, а во-вторых, захочешь выбраться – в мышиную норку проскользнешь.
– Насчет норки ты загнул.
Рублев, не вдаваясь в дальнейшие споры, набросил на плечи пиджак и принялся забираться в яму. Теперь она уже не казалась ему такой большой, как во время рытья. Проскользнуть в нее можно было только вытянув вперед руки или же прижав их к бокам. Андрей избрал первый способ – ухватился за низ двери и, упершись ногами в края ямы, принялся проталкивать свое тело вперед – на волю.
Уже оказавшись наполовину на свободе, он чуть не вскрикнул, когда увидел ствол автомата, направленный прямо ему в лицо. Охранник, который на этот раз был уже без маски, приложил палец к губам и бесшумно отступил на шаг, продолжая держать Рублева на прицеле.
– Что ты застрял? – послышался встревоженный шепот Чеснокова.
– Я?
– Чего застрял, спрашиваю.
Андрей пробормотал что-то невнятное, не желая обманывать приятеля и в то же время боясь рассердить охранника. Тот махнул рукой, показывая, чтобы Рублев поскорее выбирался из ямы. А когда грязный Андрей, перепачканный глиной и землей, выполз на траву, то увидел, что охранник не один. У глухой стены сарая, которую они не могли видеть из окон, стояла-таки лавочка, пластиковая, принесенная с террасы. На ней сидел, закинув нога за ногу, тот самый мужчина, который разговаривал с ними в зале на втором этаже дома. Теперь-то он мог рассмотреть его лицо, хоть немного, в лунном свете. Волевой подбородок, плотно сжатые губы, колючие, как вылезшие из гладкой доски острие гвоздей, мелко посаженные глаза. Голова надо лбом уже начинала лысеть, но мужчина и не пытался скрыть свою лысину.
Недобрая улыбка застыла на его губах. В ней не было ни ненависти, ни веселости, лишь только угроза, такая же неотвратимая, как наступление сумерек.
– Как ты? – вновь послышалось из-за двери сопение Чеснокова.
В подкопе показались две его руки, следом возникла взъерошенная голова, блеснули широко открытые глаза. Он даже не успел дернуться, не успел оглядеться, как охранник поставил ему на шею свой тяжелый ботинок.
– Ну что, сука, – процедил он сквозь зубы. – допрыгался?
– Ногу, ногу, убери.
– А если надавить?
Чесноков уже начинал задыхаться, судорожно дергался, пытаясь высвободиться
– Да ладно, отпусти его.
Охранник убрал ногу. Воздух с хрипом ворвался в истосковавшиеся без кислорода легкие Александра. Теперь он и сам не знал, что делать дальше, то ли снова уползать под дверь, то ли выбираться из ямы. Но охранник и на этот раз не дал ему возможности действовать самостоятельно. Пригнувшись, он схватил Чеснокова за шиворот и легко, словно тот был ребенком, выдернул его, резко толкнул в грудь, отбросил на стену сарая. Чесноков медленно осел на ватных от страха ногах.
– Что ж это вы так? – хрипло проговорил хозяин дома. – Уйти, не попрощавшись, решили? Нехорошо, – он покачал головой и поднялся с лавки. – А я-то думал, вы гораздо быстрее выберетесь. Знал бы, так поспал бы еще с полчасика. Зря столько мерзнуть пришлось.
Взгляд охранника на какую-то долю секунды ушел в сторону. И тут Андрей Рублев понял: или сейчас или никогда. Он резко отпрыгнул в сторону и побежал к теряющемуся в темноте забору.
– Не стреляй! – единственное, что он услышал у себя за спиной.
Может, и зря он вслушался в эти слова, если ты знаешь, что за тобой вдогонку полетит пуля – побежишь быстрее, даже если не можешь.
Отбежав метров пятнадцать, он сразу перемахнул через кусты. Но забор, казавшийся от сарая невысоким, рос прямо на глазах, чем ближе оказывался возле него Рублев, и вырос до своих настоящих размеров – метра три, а то и три с половиной. Он уже слышал за собой топот ног охранника. С разбегу Рублев оттолкнулся от земли и попытался достать руками верхний край забора. Он лишь успел ощутить под руками бетон с вросшими в него стеклянными осколками, пальцы соскользнули, и Андрей со всего размаху рухнул на мягкую клумбу, подмяв под себя целый куст роз.
Охранник остановился в трех шагах от него и бесстрастно сказал:
– Поднимайся, пошел назад!
– Черт, не получилось! – пробормотав Рублев, чувствуя себя в конец разбитым. Все силы ушли на рытье ямы, на попытку побега.
Он еле шел, кривясь при каждом шаге, припадая на подвернутую ногу.
А Чесноков уже стоял лицом к стене, заложив руки за голову. Возле него суетились двое охранников. Хозяин дома открыл своим ключом замок, распахнул дверь сарая, остановился у самого края ямы.
– Знаете, мужики, неплохую могилку вы вырыли. А самое главное – длинную. Не придется никому из вас ноги топором укорачивать.
Только вот жаль – на одного могилка получилась, значит, второго мне отпустить придется.
Пошли, – скомандовал он.
И вновь Чеснокова с Рублевым погнали через двор, но только на этот раз люди, похитившие их, направились в гараж. Машина стояла на старательно выстриженной лужайке, в гараже горел свет.
Зайдя внутрь, все остановились. Медленно опустилась стальная створка ворот. Чесноков побледнел, заметив на верстаке переносную электрическую лампу с длинным шнуром. Он полными от ужаса глазами посмотрел на Рублева, словно ничего страшнее этой вещи не могло быть на свете. Мерзкий холодок закрался и в душу Андрея.