Комбат
Шрифт:
– Понял уже.
– Итак, год назад… – напомнил комбат.
– Да. Остановился я на машине возле театра «Балтийский дом».
– Это «Ленком», что ли, по-старому?
– Да. Там еще коммерческий киоск стоит, сигарет купить хотел.
– Что ж, пока верю.
– Подошли ко мне двое кавказцев. Говорят:
«Машина у тебя хорошая».
«Хорошая», – говорю.
«Хочешь продать?»
«Не моя, – говорю, – по доверенности езжу».
«А нам документы и не нужны», – отвечают.
«Как это так?»
«Очень просто. Дай ключи, мы сядем и поедем. А через
– Получил я от них семь тысяч на руки.
Подействовало, потому что сразу деньги дали.
Сунул им ключи и распрощался с дядечкиной машиной. А потом, как положено, через три дня в милицию заявление отнес, – Гришан замолчал, исподлобья глядя на комбата.
Тот чуть заметно усмехнулся.
– Верите вы ему? – спросил Рублев, обводя взглядом парней и девушек.
Никто из них ответить не решился, лишь одна, сидевшая у телевизора, как-то неопределенно пожала плечами: мол, похоже на правду, я бы, наверное, и сама так сделала.
– Врешь! – уверенно произнес Рублев.
– Ей богу, правду говорю! – Гришан уже занес руку, чтобы перекреститься, но забыл, следует ли сложить три пальца или креститься нужно всей пятерней.
– Не так все было.
– Можете верить, можете не верить, я все сказал.
– Наташа, можно ему верить?
Девушка вздрогнула: комбат впервые вспомнил о ее присутствии после того, как она принесла ему лед.
– Не знаю, – честно призналась она.
– А вот я знаю. Не так было. Во-первых, не стал бы ты деньги брать, не проверив.
– Они новые были, в банковской упаковке, номер за номером, сотки! – убежденно говорил Гришан, размахивая руками.
– Во-первых, в пачке десять тысяч, а тебе столько не дали. А во-вторых, и фальшивые можно подряд напечатать. Так даже легче.
– Не бойся, не из милиции он, – неожиданно для себя самой сказала Наташа.
Ей стало жаль этого парня. Пусть мерзавец, пусть вор, обокравший родственника, но он ей был ближе по возрасту, чем комбат. К тому же женщины обычно жалеют побежденных, ими легче управлять. Победителя можно только боготворить, но вот поверженный воин делается ручным, словно котенок, отлученный от матери-кошки.
– Понял уже, что не из милиции, – мрачно ответил Гришан.
– Вот и скажи, как было. Мы же не в тюрьму пришли тебя упрятать!
– Это тебе надо или ему? – поинтересовался Валик.
– Нам, – ответила Наташа.
– Ну что мне с тобой делать! – проворчал комбат.
– Снова «упал – отжался» или как?
– Черт с вами, ваша взяла. Да, не они ко мне подошли, а я сам. Разговор завел о машине, мол, не купить ли приехали…
– Парень, ты мне сказки не рассказывай.
Это в восьмидесятые годы грузины «волги» сюда покупать приезжали, а теперь времена другие. И только не надо мне задвигать, будто ты их не знаешь. Мне не ты нужен, они нужны.
– Да, – уже махнув на все рукой, – проговорил Гришан, – продал я машину одним дружкам. Но сделал это точно так, как рассказывал. На третий день в милицию заявил, а они ее к тому времени уже на запчасти разобрали.
И
– Лихо ты! За пятьсот долларов штук семь одним махом заработал!
– Страха много было, – неожиданно признался парень, и у него как будто отлегло от сердца. Наконец-то он сказал правду и вроде бы, как освободился от греха.
– Мастерская-то у них здесь?
– Какая мастерская?
– Та, где они машину разбирали.
– Возле Питера, близко.
– Поехали, – комбат поднялся и двинулся к парню, навис над ним.
Тот инстинктивно хотел попятиться, но поскольку сидел, лишь качнулся на стуле и чудом сохранил равновесие. Глаза его испуганно бегали, он искал поддержки, но теперь не встречал у друзей даже сочувствия.
– Я же не могу их сдать! Что вы! Они же меня потом порешат!
– Брось ты глупости говорить. Порешить крутые могут, твои же приятели не бандиты, а мелкие жулики. А ну, одевайся! – Рублев схватил стул и выдернул его из-под парня.
Тот ухватился за скатерть и вместе с ней съехал на пол. Разбилось несколько бокалов.
Гришан сидел на полу и тер кулаками сухие глаза. – Нельзя мне туда! Нельзя!
– Не на выставку я тебя туда везу! Покажешь, где они, дальше сам разберусь.
Наташа немного боязливо приблизилась к парню и зашептала ему:
– Поднимайся. А то, знаешь, какой он злой бывает – вмиг по стенке размажет! Лучше соглашайся, не то тебе хуже будет.
И странное дело, ее слова подействовали.
Парень вышел в прихожую, следом за ним вышел и комбат. Стал, привалившись спиной к двери, чтобы в случае чего, если бежать попытается, то не выпустить. Путаясь в рукавах, Валик натягивал куртку.
Только тут Наташа поняла, что осталась одна в комнате, одна против всех остальных. Все смотрели только на нее, и она чувствовала эти взгляды.
– Крутой мужик, – наконец сказала девица, расположившаяся у телевизора.
– Крутой, – согласилась Наташа, боком протискиваясь к двери.
– Где такого подцепила?
– Уж так получилось… Я случайно… Не хотела… Ваш приятель виноват…
Наташа сообразила, что портит комбату всю игру. Ей тоже следовало быть гордой, внушать всем страх лишь только тем фактом, что она пришла с Борисом Рублевым. Она чуть не порвала себе куртку, пробираясь между дверным косяком и девушкой с мокрыми волосами. Краем глаза она увидела распахнутую дверь в ванную, где на полу оставалось еще по щиколотку воды. На белом кафеле лежали мокрые трусики и лифчик, черный чулок полупрозрачной змеиной кожей до половины выполз в коридор.
Валик уже собрался. Комбат вновь взял его за предплечье, подвел к двери в комнату.
– Зря вы, ребята, на меня не набросились.
Вас вон сколько, а я один. Затоптали бы, как пить дать, затоптали бы. Верно я говорю?
– Страшно, – признался парень, сидевший на краю стола.
– Думаете, мне не страшно было? Не боятся только дураки.
Наташа уже открыла дверь и звала комбата с лестничной площадки.
– Пошли! Пошли!
Валик исчез из своей квартиры так быстро, словно бы его дернули за невидимую веревочку.