Компаньонка
Шрифт:
Хоть бы сегодня Луизу в танцклассе как следует погоняли по жаре.
Ровно в три Кора направилась в подвал; Луиза окликнула ее снизу и пробежала пол-лестницы ей навстречу. Глаза у нее горели, она улыбалась и, хотя еще не успела переодеться, усталой не выглядела – ее переполнял восторг.
– Меня взяли! – Она влажной теплой ладонью стиснула Корин локоть. – Меня взяли в труппу, Кора! Они выбрали меня! Мисс Рут приехала, и они приняли решение. Пойдем в студию, она хочет с тобой поговорить. Они выбрали только одну девушку! – Луиза ткнула себя в грудь, обтянутую мокрым трико: – Меня.
– Ой, Луиза! – Кора схватила ее за руки. – Ну молодчинка!
Да, в этот миг Кора забыла о своем горе. Она знала, что Луиза изо всех сил стремилась попасть в труппу.
– Правда, здорово? Ну здорово же! Прямо сейчас отправлю маме телеграмму. Зайдем по дороге домой.
Из студии вышла высокая узколицая танцовщица; на лбу испарина. Проходя мимо, враждебно глянула на Луизу. Луиза в ответ улыбнулась и помахала.
– Кто бы мог подумать! – сказала она в спину девушке. – Старушка Луизочка – единственная, кого выбрали! – Девушка скрылась наверху, и сияющая Луиза повернулась к Коре: – Я приступаю немедленно. Завтра вместе с труппой еду в Филадельфию, вечером представление.
– В Филадельфию? – Кора облокотилась на перила. – Завтра? Как это?
– Я так и знала, что вы не поверите. Так и сказала: она не поверит! Спросите мисс Рут. – И она весьма настойчиво потянула Кору за локоть. – Спуститесь и спросите сами. Она вас ждет.
Внизу, в студии, у пианино стояла безукоризненно прямая Рут Сен-Дени: белые волосы забраны в пучок на затылке, длинная черная юбка, босые ноги. Да, подтвердила она, Луиза говорит правду. Завтра утром ее ждут в студии с вещами на два дня. Труппа вместе с Луизой сразу после занятий уезжает в Филадельфию. Представление закончится поздним вечером, переночуют в отеле, наутро выедут обратно и к началу занятий будут здесь.
– Беспокоиться нет нужды, – заверила она Кору и снисходительно взмахнула рукой; от запястья к локтю скользнул нефритовый браслет. – Я еду с ними и буду лично отвечать за Луизу. – Она повернулась к девочке: – Мы будем спать в одной комнате.
Очевидно, Луиза по-прежнему питала неприязнь к фальшивым улыбкам, но на нейтральную мину ее хватило.
– И если в Филадельфии все будет хорошо, – продолжила Сен-Дени, пристально глянув на Луизу, – то есть, я имею в виду, все, и Луиза будет не только хорошо танцевать, но и вести себя, как следует в студии «Денишон», – тогда Луиза присоединится к труппе. – Рут кивнула Коре: – Уже в конце недели Луиза сможет переехать в наш пансион. Мужчины и женщины у нас живут на разных этажах, и, разумеется, есть своя компаньонка.
Луиза весело глянула на Кору:
– Сможете поехать домой. Езжайте завтра, если хотите. Все будет прекрасно!
И, не дожидаясь Кориного ответа, ушла переодеваться. Кора стоически проводила ее взглядом. Похоже, Луиза предпочитает жить в одной комнате с кем угодно, даже со строгой Сен-Дени, только бы не с Корой. Она радуется Кориному отъезду – пожалуй, не меньше, чем поездке в Филадельфию и приглашению в труппу. Ну что ж, она права. Нет причин задерживаться в Нью-Йорке, нет и желания. Как и Луиза, Кора съездила не зря. У нее были вопросы – она получила ответы, пусть и удручающие. Может, в Уичите горе смягчится, и в конце концов Кора будет рада, что съездила в Нью-Йорк, благодарна за то, что ей удалось хотя бы разок поговорить с матерью и узнать имя отца. Она привезет домой воспоминания о бродвейских ревю, о поездках на метро, о шестидесятиэтажных зданиях. И будет помнить Йозефа Шмидта, и как они шли по улице и везли радио в коляске, и как его пальцы дотронулись до ее уха, и как он на нее смотрел. Она запомнит, как пробудила в нем желание, как желание пробудилось в ней. Или об этом лучше не вспоминать? Неизвестно. Вот приедет домой и узнает.
Луиза настояла, чтобы сели обедать у стойки в забегаловке напротив: ей хотелось поделиться радостью с Флойдом и заодно поработать над дикцией. Кора согласилась: во-первых, Луиза это заслужила, во-вторых, не хотелось препираться, а в-главных, ей вообще тяжело было сейчас поддерживать разговор, тем более с Луизой, – пусть девчонка отвлечется
Но когда Флойд перегнулся через стойку и что-то очень тихо зашептал Луизе в ухо, Кора многозначительно прокашлялась и заявила, что им пора.
– Почему это? Почему пора? – Луиза скусила черенок и зажевала вишню, как резинку. – Если вы уже поели, идите, я вас догоню.
– Нет, ты идешь со мной и прямо сейчас. – От боли в груди голос был резким и ломким. – Потому что хорошего понемножку, Луиза. Честное слово. Хорошего понемножку. – Кора встала, и лицо у нее, видимо, было такое, что Луиза без дальнейших возражений промокнула рот салфеткой и пожелала Флойду доброй ночи.
Позже, когда Кора в постели дочитывала «Век невинности», Луиза спросила: что это вы сегодня такая мрачная.
– Вы весь вечер как в воду опущенная. – Луиза стояла у постели в ночной рубашке бледно-розового шелка – без рукавов, с подолом едва ли до колен. Как из брачного приданого; Кора не представляла, откуда она могла взяться у девочки. Кора пыталась читать дальше, но чувствовала, что Луиза стоит рядом и смотрит. Сама-то Луиза частенько закрывала лицо книгой, а вот другим мешала читать без зазрения совести.
– Что с вами? Мне уже бояться? Вид у вас такой, будто вы собрались кого-то убить.
– Все хорошо. – Кора выдавила улыбку. У нее болела челюсть, оттого что она долго сжимала зубы. Но Кора не злилась, нет. Только печаль, разочарование, усталость от плохого дня.
– Мама говорит, когда строишь такое лицо, морщины появляются. Я не вас имею в виду. Но не говорите потом, что я не предупреждала. – Луиза надела туфли, процокала по полу в ванную и закрыла за собой дверь.
Кора снова уставилась в книгу. Если Луизе охота посмотреть, как ее ночнушка выглядит с каблуками, пожалуйста, пусть смотрит – не выходя из ванной. Ей не хотелось спорить. Хотелось лишь остаться одной и мирно почитать. Но и книга сегодня раздражала. Луиза права насчет героя: никакой он не герой; старик уже, нелюбимая жена давно умерла, а он все никак не может собраться с духом и посмотреть в глаза своей настоящей любви, которая тоже успела постареть. Кора читала прищурившись, и все же вбирала каждое слово, хотя подбородок трясся, а строчки расплывались. Дочитав, закрыла книгу и скрестила руки, глядя в гороховую стенку. Отвратительный финал. Этот дурак потратил жизнь впустую. Кора нахмурилась и почувствовала, как углубляются морщины на лице. Да, верно, правы Луиза и ее мать, она сама себя старит. Теперь-то Кора знает в точности, как именно состарится, как будет выглядеть лет через двадцать, а то и меньше. Как Мэри О’Делл.
Луиза распахнула дверь ванной и молча встала на пороге, явно ожидая, что Кора на нее посмотрит. Кора и посмотрела – раздраженно, и тогда Луиза отвернулась; одна черная прядь прилипла к губам. Луиза все еще была на каблуках, и, когда крутилась туда-сюда, подол ночной рубашки вихрился.
– Вчера ночью стреляли, вы слышали?
Кора покачала головой, но Луиза не смотрела. Потом глянула на Кору выжидающе.
– Нет, – сказала та.
– А. Ну вот. Завтра, наверное, в газетах напишут. Девочка сегодня рассказывала на занятиях. В квартале от ее дома. – Снимая туфли, Луиза оперлась на косяк. – Сказала, агенту стукнули на самогонный аппарат, а когда приехала полиция, кто-то начал стрелять. И в подъезде убили мальчика. Она говорит, его кровь и мозги разбрызгались по всему крыльцу.