Компаньонка
Шрифт:
Темные глаза посмотрели на Кору и – невероятно – даже теперь, сидя на полу с обслюнявленным подбородком, Луиза взирала снисходительно, самодовольно. Она захихикала, но потрясла головой.
– Луиза, ты понимаешь, о чем я спрашиваю? Ты уверена? Он тобой не воспользовался? Ты меня понимаешь? Он тебя не… скомпрометировал, Луиза? Вот я о чем.
Луиза подняла ладонь, будто произнося клятву:
– Он меня не скомпрометировал. Я осталась нескомпрометированной.
Кора прикрыла глаза:
– Слава тебе, Господи.
Луиза
– А почему не слава мне? Флойд не в моем вкусе. Я для него как бы немножко чересчур. – Луиза облизнула нижнюю губу. – У других больше денег на выпивку.
– Эх, Луиза, Луиза, – покачала головой Кора.
– Эх, Кора, Кора, – покачала головой Луиза. – Да хватит уже трястись за мою девственность, что я ее тут где-нибудь потеряю. К вашему сведению, я ее с собой даже и не брала. Она где-то в Канзасе осталась. – Луиза вытянула вверх бледные руки и прогнула спину. – Простите, что я вам говорю об этом сейчас, когда вы с таким рвением выполняете свой долг. Это прелестно, конечно. – Она скрестила руки и надула губки. – Бедненькая Кора. Бедненькая глупенькая Кора на страже моей девственности. Боюсь, вы в этой поездке – дурочка на дурацких ролях. Невинность потеряна давным-давно.
Кора всмотрелась в ее лицо, в сонные глаза. Да врет она все, хочет обескуражить. Но нет, пожалуй, Луиза расслабилась; не била на эффект, как обычно. Речь выходила бессвязная, но честная.
– Удивлены? – Луиза потянула в рот прядь черных волос, но длины не хватило. – Думаю, вы, леди города Уичиты, о моей воскресной школе знаете не так уж много.
Кора помотала головой. Она не понимала.
Луиза закатила глаза:
– Эдди Винсент.
Кора не сразу вспомнила, кто это.
– Мистер Винсент? Он тебя учил в воскресной школе. Ты сказала, он отвозил тебя в церковь.
– Угу, и много чего еще.
С таким насмешливым лицом, таким беззаботным тоном. Кора сглотнула. Неужели ей совсем не стыдно намекать на такое? Но ведь это же означает… означает что-то ужасное.
– Ты что такое говоришь? Ты что, хочешь сказать… Луиза, выражайся прямо.
– Я хочу сказать, что мы были любовниками, тупица. – Она приподняла подол и выпустила – он упал на колени. – Подарил мне эту сорочку. Во какая красотулька. Ничего рубашечка? Подарил мне ее и снимал в ней на фото, очень красивые фото делал. У него хороший глаз. Мог бы художником стать, да вот беда, жену обрюхатил.
Кора ощутила, какая жесткая плитка на полу и как душно в ванной.
– Луиза. Эдвард Винсент – уважаемый в городе человек. Это серьезное обвинение.
– Да не обвиняю я никого. – Луиза разглядывала свою ладонь. – Я просто вам говорю, что мы состояли в связи. Я была его любовницей.
Кора вгляделась ей в глаза: может, хоть чуточку боится или сожалеет, может, отведет взгляд, и станет понятно, что все это ложь или по крайней мере преувеличение. Но нет. Луиза смотрела
– Луиза. – Кору замутило. – Если это правда, если этот ужас, который ты мне рассказываешь, правда, то это была никакая не связь. И не была ты его любовницей. Эдвард Винсент старше меня. Он в воскресной школе преподает. – Кора мрачно покачала головой. – Я должна рассказать твоей матери.
Луиза протяжно зевнула.
– А-а, думаю, она и так знает. Она знала, что он меня фотографирует, что я ему позирую. Она думала, мне эти фотографии пригодятся для будущего успеха. А в подробности мы не вдавались, – Луиза укоризненно глянула на Кору: – Вряд ли она захочет с вами об этом разговаривать. Скорее всего, ей не понравится, что вы так… фамильярны.
Кора прижала руку к горлу. Как будто желчная рвота и джин вылились к ней в желудок. Эдвард Винсент, такой прилизанный, с самоуверенной улыбкой, вечно сидит в церкви на передней скамье бок о бок с женой. И Майра хороша! Ну какая мать разрешит дочери позировать для подобных снимков? Что с этой женщиной вообще?!
– Луиза, – тихо сказала Кора. – Ты уверена, что она знает… насколько далеко у вас зашло? Мне трудно поверить, что мать может спокойно смотреть, как женатый мужчина в возрасте… компрометирует ее четырнадцатилетнюю дочь.
– Да не компрометировал он меня. Что вы все талдычите это слово? Мы трахались, вот и все! – Она хищно улыбнулась, рассмеялась. – Я люблю трахаться. Может, вы не любите, а я вот люблю.
Кора отвернулась. Если девочка думала шокировать ее этими своими словечками, этой своей грубостью, она преуспела. Ей приятно разыгрывать из себя юную раскрепощенную эмансипе, ошеломлять и ошарашивать Кору и все ее поколение. Но, вновь взглянув на Луизу, Кора не увидела никакой раскрепощенности. Только поза, бравада и неуверенность под ней.
– Нет, Луиза. Нет. Если ты говоришь правду, Эдвард Винсент просто воспользовался тобой. Ты была ребенком. Ты и теперь еще ребенок.
– Вы просто не знаете, о чем говорите. Я же сказала, что мне самой это нравилось. Мне нравилось его трахать. Вы такая старая и закоченевшая, что вам не понять.
Кора до боли закусила губы. Луиза даже в пьяной болтовне знала, куда бить. Но сейчас это не имело значения.
– Надо сказать священнику.
– Нет! Нет. Господи. Не трогайте вы Эдди.
– Он до сих пор преподает в воскресной школе.
– И?
– Там есть другие девочки.
Луиза возвела черные глаза к потолку:
– Другие девочки? Он не похож на сексуального маньяка. Ему нравилась я. И ничего плохого я в этом не вижу. А если понравится еще какая-нибудь, ну и умничка. Я в Нью-Йорке, мне-то что?
Убедительно, подумала Кора. Или это не совсем бравада? Или она действительно так изощрена, так беспечна и настолько отличается от Коры, что им друг друга не понять? Но Кора не сдавалась.