Компаньонка
Шрифт:
— Ах, ну что вы! Лежите. О вас есть кому позаботиться. Ах да, совсем забыла. Вам факс пришел. Если не ошибаюсь, от некой… От госпожи Тамары.
Она краснеет. Потому что, конечно же, его прочитала. Но настоящая актриса всегда должна знать, что написано в сценарии. И этот факт меня совершенно не беспокоит. Усталость и боль мгновенно испаряются. Вскакиваю:
— Дайте мне его!
Она неспешно переворачивает страницу «Анны Карениной», затем протягивает мне лист:
— Вот он. Пожалуйста!
— Если вы позволите, я все-таки вернусь к себе в каюту.
— А поесть вы ничего не хотите?
—
— Понимаю.
На ее лице и в самом деле появляется выражение понимания. Мы вместе выходим из медицинского кабинета. Она идет медленно, плавно покачиваясь, ступая ногами в дорогих легких туфлях на низком каблуке. Выглядит стильно и красиво.
— Я вам так благодарна: как мило с вашей стороны сидеть у моей постели!
— Прошу вас, не стоит благодарности, — у нее дрожат губы, руки, глаза. — Да я и не сидела у постели. Скажем так, я находилась рядом, когда вы очнулись, — звезда краснеет. Как изящно получилось сыграть скромность!
Пожимаем руки и расходимся, она напоследок смотрит мне в глаза, но уже с совершенно другим выражением: она узнала меня по фотографии на книге, которую я ей послала! Она все помнит, помнит мой звонок! В самом деле, помнит? Или я просто неправильно воспринимаю непривычное выражение ее лица? Кинозвезда! Нереальное, ненастоящее, поразительное существо. Можно ли быть в чем-то уверенной с таким существом? Никогда. Кто знает, из какой пьесы она сейчас произносит текст? Никто не знает.
Но я все равно восхищаюсь ей.
Надеюсь, к тому моменту, когда вы получите мое сообщение, у вас уже все наладится.
ПРЕЖДЕ ВСЕГО: Пожалуйста, даже не думайте о том, чтобы покинуть корабль. Мы слишком долго вас искали, чтобы так легко потерять.
Девочка с Мэри Джейн вернутся на корабль утром. Корабль отплывает по расписанию. Ни о чем не беспокойтесь.
Существует высокая вероятность того, что в Марселе к вам присоединится девочкина бабушка. В данный момент я стараюсь это организовать. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ДЕТАЛИ:
1) Девочку лечат с четырех лет. Я лично убеждена, что ни медицинская, ни психологическая помощь ей пользы не приносят.
2) У нее и раньше были проблемы с лекарствами. Вам полезно будет знать, что у ее матери зависимость от кокаина и других наркотических препаратов.
3) Каждый раз при встрече мать дает ей огромное количество таблеток. Поэтому мы, естественно, всячески противимся их личному общению.
4) Формального образования она не имеет; она никогда не общалась с другими детьми. Она не знает, что такое детство.
5) У ее отца были психологические проблемы. Первые годы, когда у ее родителей были еще более-менее хорошие отношения между собой, с ним иногда бывало очень тяжело. Но она была маленькой и не помнит этот период своей жизни.
Не буду растягивать. Вы нужны этому ребенку. Я не могу просто так взять и выбросить еще одного человека из ее жизни.
Искренне верю, что вы проявите уважение к моему решению и перестанете быть ее сообщницей.
Захожу к себе в каюту. Умываюсь. Переодеваюсь. Задумчиво и бесцельно брожу по комнате. Разбиваю уродливую пепельницу, стоявшую у изголовья. Собрав осколки, бросаю их
Доносится чей-то смех. Быстро возвращаюсь в каюту и захлопываю дверь. Пташки летят домой после веселого дня в Неаполе!
Тамарино письмо не выходит из головы. Вновь разворачиваю серый клочок бумаги. Как странно она выражается — будто продиктовала слова на пленку, а потом кто-то записал. Тамара всегда торопится: много работы, тысячи дел, сотни решений, сотни поручений. Мы с девочкой — одно из таких дел. «Просто так выбросить…» Как можно во всем разобраться на таком расстоянии? А с нами в любой момент может случиться беда. Мы можем исчезнуть, утонуть в опасных водах моря. Мы не такие сильные, как вы, Тамара, владелица заводов, газет и пароходов, и нас некому охранять.
Грызу ногти и мечусь по комнате. Потом, не выдержав, иду в каюту девочки.
Подхожу к кровати прямо по неотчищенным пятнам крови на ковре. Белье поменяли. Сбросив покрывало, обнимаю подушку. Чистые простыни, чистые простыни… Чудесного запаха девочки — смеси фруктовых ароматов и ее чистоты — больше нет. Детка моя. Где ты? Рыдаю, прижавшись к подушке. «Я тебя ранила… Ранила… Прости…»
В ванной, всхлипывая, умываюсь холодной водой. Каждый взгляд, брошенный в зеркало, вызывает новый приступ слез. Выхожу из ванной.
Передо мной картина. «Танго танцуют вдвоем». Красивая… Краски темные и плотные… Летучих мышей теперь больше: они заполонили все небо над головами пары. Кажется, вот-вот нападут. Девочка-партнер теперь на заднем плане в своем сине-черном фраке. С той руки, которой она держит мать за талию, стекает струйка крови.
Получается, она знала, что будет вскрывать себе вены? Планировала? Лицо партнерши тоже изменилось: это больше не лицо ее матери. Глаза, обведенные синими кругами, тонкие брови, длинный странный нос… Это же мое лицо! Лицо матери — мое лицо! Ставлю картину лицом к стене. Сердце колотится, как безумное. Надо немедленно уйти с этого корабля. Немедленно.
Вылетаю из каюты, хлопаю дверью и бегу прочь. Ноги не держат. Мне снова плохо. Схватившись за перила, пытаюсь глубоко дышать.
— А, вот ты где. Я везде тебя ищу.
Дональд Карр. Он стоит передо мной, сияет улыбкой и всем своим видом изображает нежность. В его карих глазах светится что-то такое, что успокаивает меня. Хотя обычно карие глаза ассоциируются у меня с шалостями и весельем. А вот голубые всегда холодны и смотрят осуждающе.
— Ты-то мне сейчас и нужен, — внезапно вырывается у меня, и, сама растерявшись от столь несвойственной мне прыти, продолжаю: — Пошли, выпьем немного.
— Бар давно закрыт.
— Как же так? Как раз когда мне так надо… Пойдем все-таки посмотрим.
Мы появляемся как раз, когда бармен, любитель Пруста, запирает дверь.
— Вы же все понимаете, — объясняю ему таким тоном, будто уже выпила. — Откройте нам, иначе все кончится, как во французском романе.
— Что-что? — теряется он.
— Юноша, мне нужно попасть в этот бар. У меня катастрофа.
— Конечно-конечно, — говорит он, протирая лиловым носовым платком очки.