Компромат на кардинала

Арсеньева Елена

– А секс?

Сергей хмыкнул:

– Что, девчонок мало?

– Да уж, тебе, наверное, проходу не дают.

Не давали, это факт. Но Сергей ничего не имел против, совсем наоборот. Вот без этого было бы худо. А пока девочки смотрят на него влажными от нежности глазами, жить можно!

Но ответил он сдержанно:

– Всегда кто-нибудь найдется.

Он допил джин, и Мисюк налил еще. Сергей хотел сказать, что, наверное, хватит, уже начала немножко кружиться голова, но хозяин его опередил.

– У тебя девушка есть?

Сергей терпеть не мог такие разговоры. Еще спросит, кто она. Женщины доверяются мужчинам не для того, чтобы

те чесали потом языками.

– Вы про танго что-то хотели спросить? – он неловко сменил тему. – А то уже поздно, наверное, у вас же репетиция завтра утром.

– Давай, покажи мне танго, мужской вариант, – деловито кивнул Мисюк, оставляя свой стакан и берясь за блокнот и ручку. Протянул пульт к проигрывателю: – Такая музыка подойдет?

Это были «Брызги шампанского» – отличная, темповая мелодия. В комнате было практически пусто, места, где развернуться, много. Сергей станцевал одну вариацию – иногда выдавал ее на показушках в «Рэмбо» и во всяких других заведениях, шло на «ура». Правда, он привык к другой мелодии, но сейчас добавил кое-что, немножко на ходу изменил, чтобы приноровиться к «Брызгам». Мисюк смотрел восторженными глазами, порою черкал в блокноте.

– Великолепно. Зажигает, – сказал он, когда Сергей закончил вариацию, и протянул ему стакан. – До чего жалко, что теперь уже ничего такого на вечерах не танцуют.

– Да, конечно, в народе бальные танцы вымирают. – В горле пересохло, Сергей с охотой выпил. – Рисунок сложный, многосоставный, а помещения, как правило, тесные, народу туда набивается много. Ну и упрощается танец, сводится к перетаптыванию на месте.

– Тебя, наверное, коробит, когда ты видишь всякие массовые попрыгушки?

– Да почему? Я читал, раньше танцы тоже были такие, массово-примитивные. Это же был ритуал для общения с космосом, камлания перед охотой, заклинания богов там, что ли. В каком-то племени, у гвианских индейцев, кажется, желающий стать колдуном проходил такое испытание: выдерживал пост и нещадное самобичевание, а потом плясал до обморока. Когда много народу танцует, какая-то энергия выделяется, очень мощная. Ритуальные танцы – хоровод, коло, сиртаки – они были задуманы для того, чтобы сделать людей сильнее, разделить между ними эту силу. В танце упорядочивается дыхание, а это значит, что укрепляется тело. Настроение улучшается…

– Есть миф о том, что мир был создан, вернее, рожден Шивой во время космического танца, – сказал Мисюк.

Мифов Сергей никаких не знал, но про Шиву что-то слышал. Танцующий Шива – это такая индийская бронзовая статуэтка. У парня несколько рук, стоит на одной ноге – кажется, он и в самом деле танцует. Здорово придумано: во время танца рожден мир… То-то Сергею кажется, что он создает какие-то картины, когда танцует, и впрямь будто миры рождает! – А ты не можешь добавить в танго побольше эротики? – озабоченно спросил Мисюк.

Сергей выбрался из кресла, чувствуя, что ноги слегка подкашиваются. Но все это только до тех пор, пока не надо танцевать, в танце-то он мгновенно собирается и чувствует себя как надо. Это и называется – умные ноги!

Эротики, значит, вы хотите?.. Да запросто! Выдал несколько восьмерок бедрами, потом рывков в стороны, вперед, назад – Мисюк так и ахнул:

– Ну, ты силен, красавец мой! Эх, прямо вижу, как ты можешь спектакль украсить! Но фоном тебя выпускать нельзя – все внимание на себя отвлечешь. Тебе свою сцену надо, свою собственную! Такому бриллианту нужна достойная оправа. Могу представить

твой сольный танцевальный театр, такой лом будет, чтобы только посмотреть, как ты бедром… ого-огошеньки! Ладно, это дело будущего. Так сможешь завтра утром на репетицию опять прийти? К десяти. Меня как раз телевидение будет снимать для какой-то программы новостей, я вообще-то не люблю давать интервью до премьеры, но тут, говорят, слухи пошли насчет спектакля, будто там голые бабы будут по сцене бегать, все такое… Зрительская масса требует объяснений. Хотя они что, не знают, что мы ставим? Это же Булгаков, не Чехов какой-нибудь.

Сергей вдруг зевнул – и тотчас торопливо приткнул стакан ко рту, стараясь скрыть зевок. Однако Мисюк заметил:

– Ох, извини, заморочил я тебя разговорами. Ну так как, ты завтра приходишь? Мы работаем вместе или как?

Мелькнула мысль о Майе – как она это воспримет? Не обидится, что Мисюк ее из спектакля выставил, а Сергея оставил? Не следовало бы соглашаться. Черт с ним, со спектаклем, неохота Майю обижать. И тут же – ожогом! – ударило воспоминание о сегодняшнем кошмаре. Черт, как же быть? Отказаться невозможно. Надо соглашаться и как-нибудь попросить у Мисюка денег авансом.

– Я хотел… – заикнулся Сергей неловко, – я хотел вас спросить… извините, я ваше отчество забыл.

Он его и не знал, да и имя режиссера не запомнил.

– Зови меня просто Эмиль, – благосклонно произнес тот. – Вообще, по-моему, раз мы теперь вместе работаем, вполне можем перейти на «ты». Давай-ка мы вот что сделаем – давай-ка выпьем на брудершафт!

И он снова наполнил Сережин стакан чуть не доверху, а себе плеснул чуть-чуть. С другой стороны, он же пил чистый джин, небось не станешь глушить его стаканами!

При слове «брудершафт» Сергей с трудом удержался от смешка. Он только на днях узнал, что на этот самый брудершафт пьют, когда хотят перейти на «ты». Вот как в данном конкретном случае. А они на всяких междусобойчиках в студии то и дело пили на брудершафт с девчонками, с которыми давным-давно были на «ты», – исключительно ради того, чтобы лишний раз поцеловаться с ними. То в «бутылочку» играли – ради того же самого, то на брудершафт пили. А раньше-то, когда этот обычай в России только ввели – при Петре Первом, что ли, – таким образом пили между собой исключительно мужчины. Наверное, в Москве – Мисюк же из Москвы – это до сих пор среди них принято. «Брудер» – это брат по-немецки. Выпивают, стало быть, за братство. В студии «брудер» Сережа, «брудер» Костя, Петр, Олег. Если выпьют с Мисюком – «брудер» Эмиль. А круто – когда-нибудь где-нибудь назвать знаменитейшего человека этак запросто Эмилем!.. И чтобы кто-нибудь из знакомых при этом оказался. Например, мама. Она упадет. Вот будет гордиться своим Сергунчиком! И он с готовностью поднял бокал, пробормотав смущенно:

– С удовольствием. Я с удовольствием.

Продели руки одна в другую, выпили и, произнеся:

– Сергей!

– Эмиль! – приложились щека к щеке. И вдруг Мисюк проворно повернул голову и с силой впился в губы Сергея.

Сергей был так ошарашен, что замер с приоткрытыми губами, ощутив во рту толстый прохладный язык. Он ползал там, ощупывал язык Сергея, двигался, будто наглая змея. И такое вдруг рванулось к горлу отвращение в сочетании с голубым джином – в жизни не было настолько противно! – аж в висках застучало. Потемнело в глазах; Сергей еще почувствовал, как его повело в сторону, – и повалился на пол.