Компромисс Компромиссович
Шрифт:
пришлось бы тогда отвести
под сизые, уксусом залитые
селедочные хвосты.
Одну бы трибуну Южную,
пройдя сквозь его кишки,
заполнили луком навьюченные
воскресные шашлыки.
Одну бы трибуну Восточную
набили наверняка
совместно с подливкой чесночною
румяненькие «табака»…
Геракл! Гулливер! Лукулл!
Все то, чем пичкаю время,
переварил — не икнул.
А если бы на поле футбольное
в майках наклеек цветных
поставить бутылки, довольные
тем, что он выпил их,
то гордо под звуки оркестра,
попахивая, как скипидар,
встанут «Московская», «Экстра»,
«Вермут» и «Солнцедар».
Пройдут спортивной походочкой,
знамена неся над собой,
«Кубанская», «Старка», «Охотничья»,
«Калгановая», «Зверобой».
Шампанское из Артемовска,
Ростова,
Тбилиси,
Баку
пройдут,
присоседясь для тонуса
к армянскому коньяку.
Все цинандали и рислинги,
что-то крича от души,
промаршируют, кисленькие
на опохмел хороши.
Нельзя сказать, что изысканный,
но в общем-то право мил,
в обнимочку ром египетский
пройдется с «Либфраумилх».
Портвейны, для печени пагубные,
пройдут — все в медалях сплошь,
и вина фруктово-ягодные
из старых штиблет и галош.
Пристроятся за колоннами,
заканчивая парад,
флакончики одеколонные
и даже денатурат.
Какие печень и почки!
Какой мочевой пузырь!
Вот мужество одиночки.
Вот истинный богатырь.
Но если б хотели вы записи
всех мыслей его собрать —
особый он гомо сапиенс.
Была бы ненужной тетрадь.
Хватило б наклейки с пива,
и та бы просторной была.
Пишите, товарищ Пимен:
«Шайбу!»
И все дела.
1974
Мальчик-лгальчик,
подлипала,
мальчик-спальчик с кем попало,
выпивальчик,
жральчик,
хват,
мальчик,
ты душою с пальчик,
хоть и ростом дылдоват.
Надувальчик,
продавальчик,
добывальчик,
пробивальчик,
беспечальник,
хамом хам,
ты, быть может, убивальчик
в перспективе где-то там.
Неужели,
сверхнахальчик,
книг хороших нечитальчик,
если надо —
то кричальчик,
если надо —
то молчальчик,
трусоват,
как все скоты,
ты еще непонимальчик,
что уже не мальчик ты?
1974
В ОДНОЙ «КОМПАШКЕ»
Все смешки,
смешки,
смешки,
все грешки,
грешки,
грешки,
грязненькие,
сальные.
Почему так тешат всех
общий смех
и общий грех —
свальные,
повальные?
Начинаешь говорить —
начинают гомонить,
предлагают выкушать.
Чуткость взял себе радар.
Стал таким редчайшим дар —
человека выслушать.
Ставший на ухо тугим,
невнимательный
к другим,
человек изматывается
из-за чьей-то
с холодком
или с шумным хохотком
невнимательности.