Конагер

Ламур Луис

Леггет поднялся.

— Я тебя не знаю, ковбой, и ты меня тоже. Коли ты намерен ввязываться в какие-то неприятности — рассчитывай только на себя.

— И ты не поможешь мне?

— Какой из меня помощник? Мне пошел шестой десяток, парень, я куда старше, чем ты думаешь. И хочу мирно дожить свои дни, а не валяться на каком-нибудь пригорке с полным брюхом свинца.

— А Старик?

Леггет в упор взглянул на Кона.

— Да они о том только и мечтают. Как только он выедет со двора, его уберут и тогда уж будут

делать с его скотом что захотят, и никто их не остановит.

Однако Конагер не успокоился. Он никогда особенно не задумывался о правде и справедливости или о правах личности, но ему определенно не нравилось то, что здесь происходило. Интересы ранчо, где он работал, Кон привык считать своими собственными.

— А ты встанешь рядом с Стариком? — спросил он. — Если они, предположим, явятся сюда?

— Тогда я буду драться. Если они придут за ним, буду драться.

— Что ж, уже хорошо. Значит, оставайся в доме и держи винтовку под рукой. Если возникнут малейшие подозрения — стреляй.

Глава 8

Через час приехал Крис Малер. Кон сидел в бараке, положив ноги на ящик и изучая какой-то затрепанный, с загнутыми углами журнал. По тому, как Малер ввалился в помещение, он почувствовал, что тот страшно зол.

— Кон, что на тебя нашло? Мы можем неплохо поладить, если ты будешь ходить с нужной карты.

— Я хожу теми, что мне сдали, Крис. Чем ты недоволен?

— Зачем тебе лишние неприятности? Ты искал место, где перезимовать? Нашел его. Ну и слава Богу, объезжай себе потихоньку. Весной отправишься дальше.

Конагер поднял на него глаза.

— Когда я получаю деньги, то выполняю ту работу, для которой меня наняли. Я по-другому не умею.

— Да уж, ты у нас такой.

Малер тяжело упал на скамью.

— Кон, ты же не зеленый сопляк. «Пять решеток» — это ранчо Смока Парнелла. Тайл Кокер — его правая рука. Ты выставил их дураками, и они за то приколотят твою шкуру к воротам амбара.

Конагер медленно спустил ноги на пол. Каждый раз, слыша предупреждения или угрозы, он распрямлялся и поднимал голову. Он не хотел ни с кем ссориться, но не выносил, когда его задевали.

— Скажи-ка мне вот что, Малер, ты-то кому служишь? Чье клеймо блюдешь? Или тебя запугали? Или ты продался с потрохами этой шайке с пятью решетками?

Лицо Малера исказилось.

— Я мог бы за это заставить тебя вытащить пушку, — хрипло проговорил он. — Черт тебя побери, Кон! Не задирай меня!

— А мне кажется, — ровным голосом возразил Конагер, — что здесь задирают как раз меня. Вот что я тебе скажу, Малер, и набей этим трубку и выкури до конца: любая животина с клеймом «СТ», направляющаяся к территории «Пяти решеток», будет повернута обратно, а если я учую, что какая-то ляжка дымится от чужого клейма, приму свои меры… кто бы ни встретился мне на пути. Ты слышишь?

— Ну полный идиот,

дурак чертов! — воскликнул Малер. — Да пойми же, они решили выжить его. К весне здесь не останется ни одной коровы с клеймом «СТ», и ничего тут не поделаешь. Выполняй все, что от тебя требуется, но поглядывай в другую сторону, или ты превратишься в ходячую мишень. Выбирай!

— Это ты выбирай, Малер! Пока у тебя есть выбор; или собирай свои шмотки и немедленно выметайся вон, или, как сам предложил, мы вытаскиваем пушки.

— Заруби себе на носу: в меня стреляли не раз, но я все еще жив. Случалось, падал, но всегда успевал всадить свинца в того, кто меня ранил.

Конагер встал.

— Пакуйся, Крис, и катись к черту. У меня нет сочувствия к предателям.

Малер вскочил на ноги, черный от ярости. В бешенстве он схватился было за револьвер, но холодная струйка благоразумия остановила его руку.

Конагера действительно никто не считал сопляком. Да Малер и сам видел, что этот матерый волк с холмов сделал со Стейплзом. Экзекуция состоялась основательная и безжалостная. Более того, в тесном пространстве барака промахнуться невозможно. Крис Малер был готов убить, но он не был готов умереть.

— Ладно, — пошел он на попятную. — Я уеду. И Джонни заберу с собой. Оставайтесь здесь втроем со Стариком и Леггетом. Надолго ли вас хватит?

Конагер пожал плечами.

— Крис, мы все когда-нибудь умрем. Это единственное, что точно известно. Однажды темной ночью, когда моя задница окончательно сотрется, а наличность исчезнет из карманов, я закончу свои дни возле чужого стада, но на моей могиле будет написано: «Он соблюдал клеймо, на которое работал», а на твоей — «Он продал человека, который ему верил». Моя надпись мне больше нравится.

— Господи, что за придурок! — выдохнул Малер.

— Я-то? Я повидал немало таких типов, как ты, Крис. Все, что они воруют, достается пограничным шлюхам, а когда они валятся с ног, нахлебавшись дрянного виски, их же подельники стреляют им в спину ради того, что осталось в их карманах.

Крис подошел к двери, бросил свой узел и пошел седлать лошадь.

Сиборн Тэй стоял на крыльце дома.

— Крис? Это ты? — позвал он.

— Он увольняется, мистер Тэй, — откликнулся Кон. — Он теперь работает на ранчо «Пять решеток».

— Тебе причитаются кое-какие деньги, Малер, — засуетился Тэй. — Подойди, я рассчитаюсь с тобой.

— Ничего ему не причитается. Он помогал им грабить вас.

— Тем не менее он работал у меня. Зайди в дом, Малер, когда будешь готов.

— Вот кремень мужик, а, Крис? — сказал Конагер.

Малер не ответил, но, когда лошадь была оседлана, он повернулся к Конагеру:

— Пусть подавится своей честностью! Не надо мне его проклятых денег!

— Да возьми уж. Может, это последние честные деньги в твоей жизни.