Конан-варвар
Шрифт:
— Заметил ли ты, Конан, — Кирнан указал в сторону крепости, — что ворота крепости выходят к югу, тогда как главные ворота смотрят на восток?
Его младший товарищ кивнул.
— Когда мы разрушим главные ворота, нам придется огибать крепость, чтобы пробиться к южной стороне. Прольются реки киммерийской крови.”
— И аквилонской, конечно.
— Хотелось бы, — невысокий воин потер подбородок. — Вожди надеются, что аквилонцы выйдут и станут сражаться как мужчины. Но это не в их правилах. В общем, мы, штурмуя ворота, докажем свою храбрость, а они, тем временем, будут сверху
— Коннахт что-то говорил об осадных машинах…
— О, да, есть такие, — усмехнулся Кирнан. — Безусловно, мы можем нарубить достаточно древесных стволов и связать их вместе, сделав несколько подобий. Только будет ли это работать должным образом? На стенах, на вершине башни у аквилонцев имеются катапульты и онагры. За стенами расположены требучеты. Все это будет варьироваться в зависимости от наших действий.
Конан помрачнел. Он не находил походящих слов для ответа.
— Ели бы у старейшин в свое время хватило ума просто сжечь строящийся Венариум, забросав его факелами, то теперь никакой проблемы не стояло бы. Правда, аквилонцы всячески, в основном играя на жадности отдельных вождей, гасили пыл киммерийцев. Так или иначе, но когда уже выросли каменные стены, нам придется заплатить за победу гораздо большую цену.
— Лучше было заплатить огнем, — Конан посмотрел на свои обожженные ладони. — Сейчас это будет огромный долг крови.
Кирнан улыбнулся.
— Есть другая монета для расчета, парень. Нужно всегда предполагать, что твой враг — умен. Но также помнить, что он всего лишь человек. И у него в подчинении обычные люди, и некоторые умом не отличаются. Значит, следует использовать это против них. В противном случае, даже самые умные из нас будут мертвы… и следом погибнет Киммерия.
— Мы не можем бездействовать, — молодой киммериец нахмурился.
— Согласен. Однако то, что мы должны будем изменить в некоторых умах — не работа для воинов и не дело для киммерийцев, — старший воин пожал плечами. — Хотя я подозреваю, что при сложении легенды о победе, отдельные детали упоминаться не будут. Что-то забудется, и мало кто над этим задумается, чтобы потом выразить недовольство.
Разведчики вернулись в лагерь и поделились соображениями с другими Бродягами. Хотя мужество любого киммерийского воина не подвергалась сомнению, но Бродяги имели опыт осады и штурма укрепленных городов, тогда как самая большая победа большинства их соплеменников сводилась к удачному набегу с угоном скота. После обсуждения был составлен план, который поручили предложить старейшинам Кирнану и Коннахту. Конан взялся сопровождать деда, и вожди не возмущались по поводу его присутствия, поскольку план действительно оказался мудрым. К тому же в случае неудачи с них снималась всякая ответственность.
Киммерийское воинство разбилось на две части. Один отряд, состоящий из жителей севера, расположился прямо напротив главных ворот Венариума. Воины южных кланов вошел в долину с противоположной стороны, и заняли свое место на расстоянии трехсот ярдов от соплеменников. Киммерийцы не предпринимали никаких попыток окружить город. Они лишь выставили несколько пикетов за пределами досягаемости
Наконец, представители северян приблизились к воротам, где встретились с посланником аквилонцев. Среди прочих вещей, варвары потребовали демонтаж стен, и дань в виде… трех сотен кошек. Чтобы не отстать от сородичей, лидеры южан запросили себе четыреста крыс и пятьсот летучих мышей. Аквилонцы, пославшие на юг гонцов за подмогой, согласились выполнить эти требования, и обязались в недельный срок выплатить дань варварам.
Многие киммерийцы считали подобные переговоры ерундой, однако Конан был полностью на стороне своего деда и Кирнана. Между тем, командующий аквилонским гарнизоном, наблюдая из башни, мог видеть два равнозначных, но разъединенных лагеря противников. Например, если б войско южан пожелало вернуться домой, то ему пришлось бы пройти через палатки жителей севера. Постоянные стычки служили доказательством, что обе эти группы не испытывали большой любви друг к другу. Варвары пытались изготовить осадные механизмы, вот только их творения были слишком маломощными, и не успели бы разрушить городские стены до прихода подкрепления. Так или иначе, но аквилонскому генералу оставалось лишь внимательно следить за дикарями и ждать прибытия войск, которые устранят его проблему.
Наступило время безлунных ночей.
Население Венариума зависело от колодцев, из которых брали воду для питья и смыва отходов. Коллекторы тянулись на юг, там они соединялись с сетью оросительных каналов, которые несли на поля и воду из реки и удобрения. Аквилонцы держали коллекторы под охраной, закрытыми от посторонних людей, но такая предосторожность не могла остановить кошек, крыс или летучих мышей. Особенно, когда эту мелкую живность варвары отпустили с привязанными к хвостам и лапам корзинками с тлеющими углями.
Перепуганные твари кинулись к Венариуму, проникая в город по канализационным стокам, перелетая через стены, чтобы укрыться в башнях или на чердаках домов. Первые пожары начались после того, как животным удалось избавиться от опасного груза. Была объявлена тревога, и даже не относящиеся к регулярным войскам охранники коллекторов оставили свои посты и поспешили на помощь в борьбе с огнем. Бродягам потребовалось совсем немного усилий, чтобы вскрыть двери коллектора и пробраться в город, почти незамеченные во всеобщем хаосе. Дойди они до главных ворот и открой их, тогда киммерийская ярость начала бы распространяться по городу более стремительно, чем огонь.
Командующий гарнизоном был не глупым человеком, и при этом не страдал от недостатка в храбрости. Независимо от того, видел ли он, что врагам удалось открыть ворота, или же предполагал, что это никак не должно было произойти, аквилонский генерал облачился в латы и повел свою личную когорту сквозь дым по улицам Венариума. Его воины, прикрытые высокими щитами и ощетинившиеся копьями, врезавшись во фланг дикарей, заставили их развернуться спиной к воротом, которые до этого они так отчаянно желали открыть.