Концерн
Шрифт:
Прошли в дом. Антон осмотрелся. Просторные комнаты, специально так задумывалось – оно понятно, что для отопления большие помещения не очень, но, с другой стороны, стены не давят холодной зимой, когда на улицу и носа показывать не хочется. Едва переступив порог, Антон тут же почувствовал, что что-то не так. Ну не походили эти комнаты на медвежью берлогу пятерых холостяков, вот хоть режьте. Все чисто, прибрано, столы, коих тут три, отскоблены, специфического кислого запаха, характерного для подобных помещений, нет и в помине. Пахло кожей, чаем, табаком, иным товаром, что
Впрочем, долго ему забавляться гаданием не пришлось, так как причина всего этого появилась из соседней комнаты. Невысокая полненькая розовощекая женщина лет тридцати пяти – сорока, точнее и не скажешь, весьма миловидная, а следом за ней в общей зале возникла совсем молоденькая инородка – Антон сразу узнал в ней ту самую девчушку, которую насиловал щербатый. Что она тут делает? Неужели родичи прогнали? Бред, такого быть не может, не те нравы здесь. Сама ушла? С чужими лучше, чем с родными? Сомнительно.
– Вот, Антон Сергеевич, знакомьтесь. Это Капитолина Федоровна, супруга… Глеба Георгиевича.
– О как! Очень приятно. Но как же…
– А просто все, – продолжил Панков, войдя в раж с намертво прилипшей к его губам улыбкой, – овдовела три года назад, а тут наш Задорнов, весь такой пригожий и благообразный, в Гижигу заявился. Вот только мы все решить не можем, кто же кого осчастливил – он ее или она его…
– Балаболка, – беззлобно замахнулась на него полотенцем женщина, отчего тот, потешно закрываясь руками, поспешил увеличить дистанцию. – Ну что тут такого-то, чай, не старики еще.
– А как же дом? Неужели бросили?
– Зачем же бросили, – с достоинством ответила она. – В том доме еще прадеды мужа моего покойного проживали, вот теперь – сынок с невесткой. Дочерей уж пристроила. А Глебушка сказывал, что ему здесь на прииске дом поставят.
– Поставят, конечно, поставят, и не только ему, – заторопился все еще ошалелый Антон.
– Только сразу нужно две избы ставить, Антон Сергеевич, – продолжая улыбаться, выдал Панков. – Вы же еще не знакомы с Марией – ну, раз батяню ее зовут Васька, Марией Васьковной Марковой. – Марков был одним из парней, оставленных здесь на зимовку, так сказать, из первого выпуска, – судя по тому, что сейчас происходит на заимке, ее уже можно смело сравнивать с учебкой.
– Это что же, твоя супруга, получается? – Вот никак не хотели парни прекращать удивлять своего начальника. Виновник только покраснел и приобнял прильнувшую к нему девчушку. Да кой черт девчушку – вон уже животик обозначился. Ну-у дела-а. – Нет, вас однозначно нельзя без присмотра оставлять.
– Это точно. Здесь и без того невест нету, – так мы последних уведем.
– Ох и балаболка ты, Петр. Ну хватит куражиться, иди лучше с парнями баньку истопи, люди с дороги.
– Капитолина Федоровна, ты не замай. Я, чай, начальник.
– Ты начальник по фактории, а по домашнему тут я хозяйка. Кому сказываю, баньку топите.
– Капитолина Федоровна,
– Ну что, лодырь, повезло тебе. А вы чего встали…
Интересно, а ночью она так же командует Задорновым? Ой, гром-баба, спуску никому не даст. Так, ладно, пока имеется иммунитет, лучше ее не задирать, не то такой удар по авторитету можно получить – что твоя торпеда под ватерлинию.
Когда они уединились в небольшой каморке, выполняющей роль конторки, Панков начал обстоятельный доклад, достав свои амбарные книги. Но начал он все же, по настоянию Антона, с их жития на зимовке.
Как выяснилось, не все было так безоблачно, как хотелось. В середине декабря к ним припожаловали незваные гости. Как завзятые политиканы, они прикрылись лозунгом правых мстителей за пролитую кровь соплеменников. Всего их набралось десять мужчин: взяв факторию, они должны были очень хорошо поживиться, – это сейчас из товаров практически ничего не осталось. Кстати, как там с товаром? Привезли? Вот и ладно. Но тут вмешался случай, или Провидение, в лице Маркова, который повадился в стойбище небезызвестного Васьки, так как положил глаз на одну девчушку. Ничего не молода, ей уже шестнадцать, здесь и раньше замуж выходят.
– Одним словом, Васька как прознал, что нас резать идут, понял, что может зятя лишиться раньше, чем внуками обзаведется, ну и сообщил нам. А там мы уже прикинули, где им лучше засесть, чтобы перещелкать нас как орехи: ведь стреляют на диво хорошо. Но воевать не умеют. Вот и взяли мы их в ножи и револьверы из засады.
– Вчетвером против десятерых? Глупо.
– Э-э, не-эт, Антон Сергеевич. Вот если бы мы их стали ждать за стенами – тогда это было бы глупо. Какие они стрелки, вам ведомо, так что и мокрого места от нас не осталось бы, даже будь их двое, а в ближнем бою уже совсем другой расклад получился. Так что взяли мы их на отлично, как сказал бы Семен Андреевич, и порешили всех до единого.
– Не слишком жестко?
– Нет. Васька еще перед заварухой сказал, что если дадим слабину, то житья не станет. А так… Они ведь почитают русских как великих и свирепых воинов, которые до поры до времени живут тихо и мирно. Острастка хорошая получилась – враз все вопросы пропали, и к нам потянулись торговать, словно и не было ничего. А там и свадебку Степану справили. Только это… Антон Сергеевич, за Марию Васька много чего стребовал. Я Маркову товар под жалованье отпустил по ценам Владивостока. Понимаю, что здесь цены иные, но если что…
– Ерунду не городи. Марков ничего не должен, сколько бы Васька ни струсил с него, пусть будет подарком от нас. Давай дальше. Это я потом посмотрю, а сейчас давай кратенько, – опустив ладонь на две амбарные книги, произнес Антон.
– Если кратенько, то расторговались мы на славу. Пушнины заготовили тысяч на пятьдесят, – только если в Америке сбывать. Во Владивостоке или Хабаровске цены хорошей никто не даст.
– А если в Санкт-Петербурге? Не смотри так, у нас теперь своя шхуна есть, по осени пойдет в Россию.