Концерн
Шрифт:
Тяжко вздохнув, Антон направился к берегу, где его ждала шлюпка со шхуны. Здесь ему пока больше делать нечего, нужно возвращаться во Владивосток.
Глава 8
Магадан
Берег Гижигинской губы был все так же суров и неприветлив – есть вещи, которые никогда не меняются, вот и эти места, сколько человек ни пытается их обжить, остаются по-прежнему неприступными. Наличие на берегу баржи-плоскодонки, при помощи которой и осуществляется собственно выгрузка, ничуть не придавало оживленности пейзажу, а даже наоборот – делало его более
– И здесь вы собираетесь ставить поселок?
Антон посмотрел в сторону назначенного епархией попа, который ему, честно признаться, не понравился сразу. Уж больно бандитская морда, от такого в самую пору благословение не на благое дело получать, а на разбой или иное лиходейство – самое оно.
– Нет, батюшка. Здесь мы выгрузим людей и снаряжение, так как прииск находится вверх вон по той речке. А уже потом будем определяться, кому здесь оставаться, а кому в бухту Волок – ставить поселок.
– А там поприветливей будет?
– Честно говоря, не больно-то и отличается.
– Господи, грехи наши тяжкие, – вздохнул поп. – И как тут подвигнуть чада на новое место жительства?
– С новым местом жительства мы разберемся сами, батюшка, вы лучше позаботьтесь об утверждении на этих берегах истинной веры.
– Это как водится, сын мой, как водится.
Работники прибыли к новому месту двумя шхунами, набитыми людьми как бочка селедкой: пятьсот человек – это вам не баран чихнул. Однако корейцы не больно-то отличались от тех, что были знакомы Антону по прошлой жизни. Такие же непритязательные, безропотно сносящие всяческие неудобства, распределяясь чуть не на головах друг у друга. Ничего, на прииске будет повольготнее – Песчанин решил не менять порядка быта на Авеково: кто знает, может, этот азиатский народ будет более благодарен? К слову заметить, на такое огромное количество работников приходилось только пятьдесят русских. Не хочет народ-богоносец трудиться в суровых условиях и срываться с насиженных мест, даже если сидит он там впроголодь.
– Кто первым будет высаживаться, Антон Сергеевич?
Антон бросил взгляд на подошедшего Зубова. Вид у парня был озабоченный. Оно и понятно: ведь здесь оставался его друг – как он перезимовал, было неизвестно. Их никто не встречал, так как точной даты никто не знал, до прииска и фактории верст пятьдесят – не проделывать же этот путь каждый день в ожидании судна. Глупо. Вот и сидели они на прииске. Если по-хорошему, то Зубову была прямая дорога на КВЖД, вместе с Гавриловым: по боевой подготовке он если и уступал, то только Фролову. Но Гризли сам настоял на том, чтобы парень остался при Антоне, вместе со своими подчиненными. Понятно, что здесь оставались четверо из их первого десятка, а потому новичками командовать было бы кому, но Семен настоял. Как там обстоят дела, неизвестно, а командир парням необходим, к тому же он имеет среди них непреложный авторитет, наработанный не за один месяц изнурительных тренировок, – новичку придется добиваться его вновь.
– Что, Максим, переживаешь за Панкова?
– Не только за него. Да и как не переживать, расстались-то мы с местными не сказать что тепло.
– Что правда, то правда. Первыми мы пойдем. На лошадях быстро должны обернуться. Подготовь троих.
– Впятером не мало будет?
– Не впятером, а вчетвером: ты
Путь до прииска занял около шести часов и изрядно вымотал. Что ни говори, но на шхуне отдохнуть по-нормальному не получалось: теснота и скученность этому не способствовали. Потом переход верхом – вроде сам и не идешь, но верховая езда с непривычки сама по себе выматывает чуть не больше пешего марша, так что к фактории они прибыли изрядно измочаленными. Пока наматывали версты, Антон лишний раз убедился, что устроить грунтовую дорогу не составит особого труда: местность поднималась полого до самого прииска без больших перепадов, имеющиеся небольшие ручьи даже не требовали возведения мостов, так как легко преодолевались вброд. Нет, все же дорогой нужно будет озаботиться: телега куда удобнее вьюков и волокуш.
Едва показалась ограда фактории, от сердца тут же отлегло. Подворье никак не выглядело заброшенным, а к броду тянулись тропки с различных направлений, сходясь на правом берегу, – на левом уже имела место широкая тропа, ведущая непосредственно к воротам. Как видно, местечко пользовалось успехом и посещалось часто: еще бы, редкими посещениями такой «дороги» не набить. Ворота открыты – как видно, хозяева никого не опасаются и рады гостям.
Оставался вопрос – все ли благополучно пережили зиму. Все же края суровые, кроме осерчавших чукчей, вдруг решивших вернуть долг крови, вполне мог пошалить и забредший медведь, а здесь в зимнюю пору встречались и белые, отличающиеся не только большими размерами и белой шкурой, но и своей плотоядностью, помноженной на свирепость.
Когда они приблизились к распахнутым воротам, дверь жилого дома отворилась и на крыльце появился улыбающийся во все тридцать два зуба Панков, а вслед за ним, толкаясь и пихая друг друга, повыскакивали остальные обитатели. Песчаниным овладело беспокойство, так как среди встречающих не наблюдалось Задорнова. Если с инженером что-то случилось, то это будет тяжелая потеря: где он сейчас найдет ему замену, да и жалко мужчину, который сам себя считал уже человеком пропащим и вдруг обрел вторую жизнь.
– Петр, что с Глебом Георгиевичем? – не скрывая волнения, вместо приветствия поинтересовался Антон.
– Ничего, – растерянно пожав плечами, ответил Панков.
– А чего же вы высыпали на крыльцо, а он не появляется? – Это уже куда спокойнее. От сердца отлегло.
– Так нет его. Вы ведь говорили, что на этот год планируете увеличить добычу и количество людей. Он примерно прикинул, что вскорости вы должны появиться, вот и пропадает на реке, прикидывая, как да что. Сегодня пошел на дальнюю россыпь.
– А почему один? Места-то глухие, и время уже к вечеру.
– Дак не впервой.
– Чтобы это в последний раз.
– Понял, Антон Сергеевич, – с серьезным видом кивнул парень.
Понятно, инженер, как говорится, проникся ответственностью за порученное дело и решил скрупулезно выполнять свои обязанности начальника партии. Ну-ну. Он, бедолага, еще не знает, что иметь дело ему придется не с сотней и не с двумя рабочих, а с полутысячной оравой. Ничего, разберется.