Конец главы
Шрифт:
– Я никогда в этом не поручусь.
– Поэтому не езди.
– Не сходишь ли ты сам, папа?
– спросил Майкл.
– Я?
– Он всегда уважал тебя.
– Но ведь я даже не кровный родственник!
– Пожалуй, вам стоит попробовать, Лоренс, - поддержал Майкла Хилери.
– Почему?
– Потому что по тем или иным причинам ни одному из нас не стоит пробовать.
– Какие, собственно, соображения препятствуют браку Динни с Дезертом?
– осведомился Эдриен.
Генерал круто повернулся к нему:
– На нее навсегда ляжет пятно.
– А что было с тем парнем, который продолжал держаться
– Нет хуже ада, чем видеть, как все указывают пальцами на спутника твоей жизни, - сказал судья.
– Динни научится ничего не замечать.
– Простите, но все вы не понимаете, в чем суть, - вмешался Майкл.
– А суть в переживаниях самого Уилфрида. Если он женится на ней, оставаясь в разладе с самим собой, вот тогда ее действительно ждет ад. И чем сильнее Динни будет любить Уилфрида, тем тяжелее ей придется.
– Ты прав, Майкл, - неожиданно согласился сэр Лоренс.
– Если я сумею втолковать ему это, мне стоит сходить.
Майкл вздохнул.
– Куда ни кинь, для Динни все равно ад.
– Утро вечера мудренее, - уронил Хилери сквозь облако табачного дыма.
– Вы верите в это, дядя Хилери?
– Не слишком.
– Динни двадцать шесть. Он - ее первая любовь. Что она будет делать, если кончится плохо?
– Выйдет замуж.
– За другого? Хилери кивнул.
– Весело!
– Жизнь вообще веселая штука.
– Ну, Лоренс, пойдете?
– в упор спросил генерал.
Сэр Лоренс посмотрел на шурина и ответил:
– Пойду.
– Благодарю.
Никто не представлял себе, что получится из такого решения, но его, по крайней мере, можно было выполнить.
В тот же вечер на углу Корк-стрит сэр Лоренс встретил Уилфрида. Кровоподтек на лице Дезерта уже почти рассосался, а подбородок освободился от пластыря. Баронет спросил:
– Не возражаете, если я пройдусь с вами?
– Нисколько, сэр.
– Вы никуда не, торопитесь? Уилфрид пожал плечами, и они пошли вместе. Наконец сэр Лоренс заговорил:
– Нет хуже, чем не знать, куда идешь.
– Вы правы.
– Тогда зачем вообще идти, особенно если вы тащите с собой другого человека. Простите за прямолинейность, но я хочу спросить: расстроила бы вас эта история, не будь Динни? Что, кроме нее, привязывает вас к Англии?
– Ничто. Но я не склонен входить в обсуждение. Простите, мне лучше уйти.
Сэр Лоренс остановился:
– Еще одну минуту, и потом уйду я. Понимаете ли вы, что человек, находящийся в разладе с самим собой, не годится для совместной жизни, пока не избавится от этого разлада? Вот все, что я хотел сказать, но это не так уж мало. Поразмыслите над моими словами.
И, приподняв шляпу, сэр Лоренс удалился. Ей-богу, дешево отделался!
Какой трудный молодой человек! В конце концов ему сказано все, что нужно.
Баронет шел по направлению к Маунт-стрит, размышляя, в каких тисках держат человека традиции. Если бы не они, разве стал бы Уилфрид обращать внимание на то, считают его трусом или нет? Разве написал бы Лайел свою проклятую поэму? Разве не согласился бы капрал Восточно-Кентского полка коснуться лицом земли? Был ли хоть один из Черрелов, присутствовавших на семейном совете, подлинно верующим христианином? Головой можно ручаться, - Хилери и тот не религиозен! И все-таки ни один из них не в силах примириться с отступничеством Дезерта.
Сэр Лоренс услышал за спиной торопливые шаги, обернулся и увидел Дезерта. Его потрясло изможденное, потемневшее лицо Уилфрида с искривленным ртом и глубокими страдальческими глазами.
– Вы были совершенно правы, - выдавил Дезерт.
– Я решил, что лучше поставить вас в известность. Можете сказать ее родным, я уезжаю.
Столь полный успех возложенной на него миссии поверг сэра Лоренса в уныние.
– Будьте осторожны, - предупредил он, - иначе вы нанесете ей тяжелую рану.
– Это неизбежно в любом случае. Благодарю за все, что вы сказали. У меня открылись глаза. До свидания.
Дезерт повернулся и ушел.
Его страдальческий вид так подействовал на сэра Лоренса, что тот долго смотрел ему вслед. Баронет вернулся домой, побаиваясь, как бы лекарство не оказалось страшней болезни. Пока он вешал шляпу и ставил в угол трость, по лестнице к нему спустилась леди Монт:
– Мне так грустно, Лоренс. Куда ты ходил?
– К молодому Дезерту и, кажется, внушил ему, что, пока он не научился жить в мире с самим собой, ему нельзя ни с кем жить.
– Это жестоко.
– Как!
– Он уедет. Я всегда знала, что он уедет. Ты сейчас же должен рассказать Динни о том, что наделал.
И леди Монт устремилась к телефону.
– Это вы, Флер?.. О, Динни!.. Это тетя Эм... Да... Можешь ты приехать немедленно?.. Почему нет?.. Это не основание... Ты должна! Лоренсу нужно с тобой поговорить... Да, немедленно. Он сделал большую глупость... Что?.. Нет... Он тебе объяснит... Через десять минут?.. Хорошо...
"Боже правый!" - подумал сэр Лоренс. Ему внезапно открылась великая истина: чтобы утратить чутье в любом вопросе, нужно только посидеть на совещании, посвященном ему. Когда правительство попадает в затруднительное положение, оно назначает комиссию. Когда человек совершает ложный шаг, он идет совещаться со стряпчим или адвокатом. Разве он отправился бы к молодому Дезерту и совершил непоправимое, если бы не посидел предварительно на семейном совете? Заседание притупило его чутье. Он пошел к Уилфриду, как присяжный выходит и оглашает вердикт после многодневного сидения на процессе. Теперь придется оправдываться перед Динни, а как тут, черт возьми, оправдаешься! И сэр Лоренс удалился в кабинет, зная, что жена следует за ним по пятам.
– Лоренс, расскажи ей точно, что ты сказал и как он это принял. Иначе может оказаться слишком поздно. Я не уйду, пока ты не расскажешь.
– Эм, поскольку тебе неизвестно, ни что я сказал, ни что он ответил, ты, по-моему слишком усердствуешь.
– Нет, - отрезала леди Монт.
– Нельзя переусердствовать, когда исправляешь ошибку.
– Меня заставили пойти и переговорить с ним твои же родственники.
– Тебе следовало быть умнее. Если с поэтом обращаются, как с трактирщиком, он взрывается.