Конец главы
Шрифт:
– Я не верю, что человек знает, как он поступит, пока дело не дошло до самого главного.
– Вся соль в том, чтобы до него не дошло.
В голосе Флер зазвенел металл, складка губ стала жесткой. Динни всегда находила, что Флер обаятельна именно своей таинственностью.
– Вы не видели Ферза, - сказала девушка, - а не увидев его, нельзя понять жалость, которую он вызывает.
– Все это сантименты, дорогая, а я бесчувственна.
– Я уверена. Флер, - прошлое есть и у вас, а тот, у кого оно есть, не бывает
Флер быстро взглянула на нее, прибавила газ и бросила:
– Время включить фары.
Остальную дорогу она болтала об искусстве, литературе и прочих ничего не значащих предметах. Было около восьми, когда она высадила Динни на Оукли-стрит.
Диана была дома. Она уже переоделась к обеду.
– Динни, - сказала она.
– Он ушел.
XXV
Простые и зловещие слова!
– Утром, когда вы уехали, он был очень возбужден. Видимо, вообразил, что мы сговорились все от него скрывать.
– Так оно и было, - прошептала Динни.
– Отъезд мадемуазель его еще больше расстроил. Вскоре после этого я услыхала, как хлопнула входная дверь. С тех пор его нет. Что будет, если он не вернется?
– Ох, Диана, я так этого хочу!
– Но куда же он ушел? Зачем? К кому? О господи, как это ужасно!
Динни с отчаянием смотрела на нее и молчала.
– Простите, Динни! Вы, должно быть, устали и голодны. Поедим, не дожидаясь обеда.
Тревожна была их трапеза в "берлоге" Ферза - этой комнате с панелями, отделанной в очаровательных зеленовато-золотистых тонах. Затененный свет мягко ложился на обнаженные плечи и руки двух женщин, на фрукты, цветы, серебро. Разговор касался лишь самых нейтральных тем. Наконец горничная вышла.
– Есть у него ключ?
– спросила Динни.
– Да.
– Позвонить дяде Эдриену?
– Чем он поможет? Если Роналд вернется и застанет его здесь, будет еще опаснее.
– Ален Тесбери обещал мне приехать в любой момент, если понадобится,
– Нет, сегодня уж справимся как-нибудь сами, а завтра посмотрим.
Динни кивнула. Ей было страшно, но мысль, что Диана может это заметить, страшила девушку еще больше: она здесь для того, чтобы поддержать Диану своей твердостью и спокойствием.
– Пойдемте наверх. Вы мне споете, - предложила она наконец.
В гостиной Диана поочередно спела "Долину", "Хижину в Юрте", "Косьбу ячменя", "Ветку тимьяна", "Дроморский замок", и прелесть комнаты, песен и певицы сняла с Динни тягостное ощущение кошмара. Она погрузилась в мечтательную дремоту, как вдруг Диана остановилась.
– Дверь хлопнула!
Динни вскочила и встала подле клавикордов:
– Пойте, пойте! Ни слова ему не говорите и не подавайте вида.
Диана снова заиграла и запела ирландскую песню "Долго ль мне плакать, тебе рас певать?" Дверь распахнулась, и в зеркале, стоявшем на другом конце комнаты, Динни увидела Ферза, который стоял и слушал.
– Пойте, -
Долго ль мне плакать, тебе распевать?
Долго ль еще мне по милой страдать?
Ах, почему не могу я забыть
Ту, что не хочет меня полюбить?
Ферз по-прежнему стоял и слушал. Вид у него был такой, словно он до предела разбит усталостью или мертвецки пьян: волосы растрепаны, рот растянут, зубы оскалены. Наконец он шагнул вперед, явно стараясь не шуметь. Прошел в дальний угол к кушетке и опустился на нее. Диана умолкла. Динни, рука которой обвивала ее плечи, почувствовала, как дрожит Диана, стараясь совладать со своим голосом.
– Ты обедал, Роналд?
Ферз не ответил. Он смотрел на противоположную стену со странной и жуткой усмешкой.
– Играйте, - шепнула Динни.
Диана заиграла "Красный сарафан". Она вновь и вновь повторяла эту простую и красивую мелодию, словно гипнотизируя ею безмолвную фигуру мужа. Наконец она остановилась. Наступило трагическое молчание. Нервы Динни не выдержали, и она отрывисто спросила:
– На улице дождь, капитан Ферз?
Ферз провел рукой по брюкам и кивнул.
– Ты бы пошел переоделся, Роналд.
Он уперся локтями в колени и опустил голову на руки.
– Ты, наверно, устал, милый. Не пора ли тебе лечь? Принести тебе есть?
Ферз не шелохнулся. Усмешка сбежала с его губ, глаза закрылись. У него был вид человека, который заснул так же внезапно, как загнанная лошадь валится наземь между оглоблями перегруженной телеги.
– Закройте инструмент, - шепотом бросила Динни.
– Идемте ко мне.
Диана бесшумно опустила крышку и встала. Они немного подождали, держась за руки. Ферз не шевелился.
– Он в самом деле заснул?
– чуть слышно спросила Динни.
Ферз вскочил:
– Где уж там заснуть! Начинается! Опять начинается! И я этого не вынесу, видит бог, не вынесу!
На мгновение гнев преобразил его. Но тут же он увидел, как они отшатнулись, и упал на кушетку, закрыв лицо руками. Диана шагнула к нему.
Ферз поднял голову. Взгляд у него был дикий.
– Не подходи!
– зарычал он.
– Оставьте меня в покое! Убирайтесь отсюда!
У дверей Диана обернулась и спросила:
– Роналд, не вызвать ли врача? Он даст тебе снотворное и сразу уйдет.
Ферз опять вскочил:
– Никого мне не надо. Убирайтесь!
Женщины выскочили из гостиной, взбежали наверх, в комнату Динни, и остановились, обнявшись и дрожа.
– Горничные уже легли?
– Они всегда ложатся рано, если только одна из них не уходит в город.
– Диана, я спущусь вниз и позвоню по телефону.
– Нет, Динни, пойду я. А кому звонить?
Весь вопрос заключался в этом. Они зашептались. Диана считала, что нужно звонить прямо ее врачу, Динни предлагала попросить Эдриена или Майкла заехать за ним.