Конец главы

Голсуорси Джон

– Довольна она. Джин?

– Надеюсь.

– Замечательная юная леди! Знаете, в низких зданиях есть что-то приятное. Ваш Уайтхолл вызывает у меня симпатию. Чем больше солнца и звезд можно увидеть с улицы, тем выше моральный уровень народа. Вы венчались в цилиндре, капитан?

– Нет, так, как сейчас.

– Жаль. В нем есть что-то забавное: он похож на символ проигранного дела, водруженный вам на голову. Вы, кажется, тоже из старинной семьи, миссис Черрел? В таких семьях у вас принято из поколения в поколение

служить своей стране. Это очень достойный обычай, капитан.

– Я над этим не задумывался.

– В Липпингхолле я беседовал с вашим братом, мэм. Он рассказал, что у вас в семье испокон веков кто-нибудь обязательно служит во флоте. А у вас, капитан, - в армии. Я верю в наследственность. Это и есть министерство иностранных дел?

Халлорсен взглянул на часы.

– Интересно, на месте ли этот парень? У меня сложилось впечатление, что такие люди всю свою работу делают за едой. Пойдем-ка лучше в парк и до трех посмотрим на уток.

– Я только занесу ему эту карточку, - сказала Джин.

Вскоре она вернулась:

– Его ждут с минуты на минуту.

– Значит, он явится не раньше чем через полчаса, - заметил Халлорсен.
– Там есть одна утка. Я хотел бы слышать ваше мнение о ней, капитан.

Пересекая широкую дорожку, ведущую к пруду, они чуть не стали жертвой неожиданного столкновения двух автомобилей, водители которых растерялись в непривычной обстановке. Хьюберт судорожно прижал к себе Джин. Лицо его побелело под загаром. Машины разъехались. Халлорсен, успевший схватить Джин за другую руку, сказал, нарочито растягивая слова:

– Еще немного, и дело кончилось бы плохо.

Джин промолчала.

– Я иногда спрашиваю себя, - снова заговорил американец, когда они подошли к уткам, - окупается ли скорость теми деньгами, которые мы на ней зарабатываем. Что вы думаете, капитан?

Хьюберт пожал плечами:

– Число часов, которые мы теряем, разъезжая в автомобилях вместо поезда, в общем равно тому, которое мы выигрываем с их помощью.

– Верно, - согласился Халлорсен.
– Самолеты - вот что реально экономит время.

– Сначала подведите окончательный итог, а потом уж расхваливайте их.

– Вы правы, капитан. Мы держим курс прямиком в ад. Следующая война дорого обойдется тем, кто примет в ней участие. Допустим, Франция сцепится с Италией. Не пройдет и двух недель, как не останется ни Рима, ни Парижа, ни Флоренции, ни Венеции, ни Лиона, ни Марселя. Они превратятся в зараженные пустыни. А флот и армия, может быть, не успеют даже открыть огонь.

– Да. Все правительства это знают. Я - военный, но я не понимаю, зачем они продолжают тратить сотни миллионов на солдат и матросов, которых, видимо, никогда не пустят в дело. Если жизненные центры страны разрушены, армией и флотом управлять нельзя. Сколько продержатся Италия и Франция, если подвергнуть газовой атаке все их большие города? Англия и Германия

не протянули бы и недели.

– Ваш дядя, хранитель музея, уверял меня, что при современных темпах человек снова быстро опустится до уровня рыбы.

– Рыбы? Каким образом?

– Очень просто: двигаясь по эволюционной лестнице в обратном направлении - млекопитающие, птицы, пресмыкающиеся, рыбы. Мы скоро станем птицами, в результате этого начнем пресмыкаться и ползать и кончим где-нибудь в море, когда суша станет необитаемой.

– Почему бы не закрыть воздух для войны?

– А как его закроешь?
– вставила Джин.
– Государства не доверяют друг другу. Кроме того, Америка и Россия не входят в Лигу наций.

– Мы-то, американцы, согласились бы войти. Но наш сенат, пожалуй, заартачится.

– Сенат у вас, кажется, вечный камень преткновения, - проворчал Хьюберт.

– Такой же, каким была ваша палата лордов, пока ее не отхлестали в тысяча девятьсот десятом. Вот эта утка.

Халлорсен указал на редкую птицу. Хьюберт долго рассматривал ее.

– Я стрелял таких в Индии. Это... Забыл, как ее называют. Идемте. До нее можно дотянуться с мостков. Подержу в руках - тогда вспомню.

– Нет, нет, - запротестовала Джин.
– Сейчас четверть четвертого. Он, наверно, уже на месте.

И, не определив породу утки, они возвратились в министерство иностранных дел.

Манера Бобби Феррара здороваться пользовалась широкой известностью. Он вздергивал руку антагониста кверху и оставлял ее висеть в воздухе. Не успела Джин водворить свою руку на место, как сейчас же приступила к делу:

– Вам известна эта история с выдачей, мистер Феррар?

Бобби Феррар кивнул.

– Вот профессор Халлорсен, который был главой экспедиции. Угодно вам взглянуть на шрам моего мужа?

– Очень, - сквозь зубы процедил Бобби Феррар.

– Покажи, Хьюберт.

Хьюберт со страдальческим видом вновь обнажил руку.

– Удивительно!
– объявил Бобби Феррар.
– Я же говорил Уолтеру...

– Вы виделись с ним?

– Сэр Лоренс просил меня об этом.

– А что сказал Уол... министр внутренних дел?

– Ничего. Он видел Бантама, а Бантама он не любит и поэтому отдал распоряжение на Боу-стрит.

– Вот как! Значит ли это, что будет выписан ордер на арест?

Бобби Феррар, погруженный в созерцание своих ногтей, кивнул.

Молодожены посмотрели друг на друга.

Халлорсен с расстановкой спросил:

– Неужели никто не в силах остановить эту банду?

Бобби Феррар покачал головой. Глаза его округлились.

Хьюберт встал:

– Сожалею, что разрешил посторонним впутаться в это дело. Идем, Джин.

Он отдал легкий поклон, повернулся и вышел. Джин последовала за ним.

Халлорсен и Бобби Феррар стояли, глядя друг на друга.