Конец главы
Шрифт:
Чей-то голос вывел Эдриена из этого странного состояния. Старый усатый фермер стоял перед ним со стаканом в руке.
– Я слыхал, тут несчастье приключилось, - сказал старик.
– Джентльмен священник велел снести вам вот это. Бренди, сэр.
Он подал стакан Эдриену.
– Он свалился, что ли?
– Да, упал.
– Я давно твержу - здесь загородку поставить надо. Джентльмен велел вам передать, что доктор и полиция уже едут.
– Благодарю, - сказал Эдриен, возвращая пустой стакан.
– Тут неподалеку есть хороший, удобный сарай для телег. Может,
– Его нельзя трогать до приезда властей.
– И то верно, - согласился старик.
– Я читал, есть такой закон на случай убийства или самоубийства.
Он нагнулся:
– Вид-то у него спокойный, правда? Часом не знаете, сэр, кто он такой?
– Знаю. Некий капитан Ферз. Он родом отсюда.
– Ну? Один из Ферзов с Бартон Райз? Боже ты мой, да я ж у них работал мальчишкой: я ведь в этом приходе и родился.
Он опять нагнулся - на этот раз еще ниже:
– Уж не мистер ли это Роналд, упаси господи, а?
Эдриен кивнул.
– Скажите на милость! Теперь, значит, никого из них не осталось. Дед его рехнулся и помер. Скажите на милость! Мистер Роналд! Я знавал его, когда он еще парнишкой был.
Старик попытался заглянуть мертвецу в лицо, воспользовавшись последними угасающими лучами, затем выпрямился и горестно покачал головой. Для него, - Эдриен ясно видел это, - было важно, что покойник - не "чужой".
Внезапно треск мотоцикла разорвал тишину. Сверкая фарой, он спустился вниз по тропинке, и с него сошли две фигуры. Они робко подошли к группе, освещенной фарой их машины, и остановились, глядя на землю:
– Мы слышали, случилось несчастье.
– Д-да!
– протянул старый фермер.
– Можем мы быть чем-нибудь полезны?
– Нет, благодарю, - ответил Эдриен.
– Врач и полиция уже вызваны. Остается ждать.
Он увидел, как молодой человек открыл рот, видимо собираясь еще о чем-то спросить, но тут же закрыл его, не проронив ни слова, и обнял девушку за плечи. Как и старик, пара стояла молча, устремив глаза на тело, чья голова и сломанная шея покоились на коленях Эдриена. Мотор мотоцикла, который позабыли выключить, стучал в тишине, и свет фары придавал еще более жуткий вид кучке живых, окружавших мертвого.
XXIX
Телеграмма, прибывшая в Кондафорд как раз перед обедом, гласила:
"Бедный Ферз умер упал меловой карьер тчк Перевезен Чичестер тчк Эдриен и я поехали покойником расследование состоится там Хилери".
Телеграмму принесли прямо в комнату Динни, и девушка опустилась на кровать с тем чувством стеснения в груди, какое испытывает человек, когда горе и облегчение борются в нем и не находят выхода. Произошло то, о чем она молилась, но Динни помнила сейчас лишь об одном - о последнем вздохе несчастного, который она слышала, о его лице, когда он стоял в дверях, а Диана пела. Девушка сказала горничной, подавшей ей телеграмму:
– Элен, приведите Скарамуша.
Когда шотландский терьер с блестящими глазами и видом, исполненным сознания собственной важности, вбежал в комнату, Динни обняла его так крепко, что тот чуть не задохнулся. Сжав в руках это теплое упругое волосатое тело, девушка
Леди Черрел, уже переодетая к обеду, расхаживала между отпертым платяным шкафом и выдвинутыми ящиками комода, размышляя, с чем ей будет легче всего расстаться ввиду приближения благотворительного базара, который призван был пополнить перед концом года приходский фонд помощи бедным. Динни, ни слова не говоря, вложила ей в руку телеграмму. Леди Черрел прочла и спокойно заметила:
– Вот то, о чем ты молилась, дорогая.
– Это самоубийство?
– Думаю, что да.
– Сказать мне Диане сейчас или подождать до утра, чтобы она выспалась?
– Лучше сейчас. Если хочешь, могу я.
– Нет, нет, родная. Это моя обязанность. Вероятно, она будет обедать у себя наверху. Завтра мы, наверно, уедем в Чичестер.
– Как все это ужасно для тебя, Динни!
– Мне это полезно.
Девушка взяла телеграмму и вышла.
Диана была с детьми, которые изо всех сил затягивали процесс отхода ко сну, так как не достигли еще тех лет, когда он становится желанным. Динни увела ее к себе в комнату и, по-прежнему ни слова не говоря, подала ей телеграмму. Хотя за последние дни она очень сблизилась с Дианой, между ними все-таки оставалось шестнадцать лет разницы. Поэтому девушка не сделала соболезнующего жеста, который могла бы позволить себе с ровесницей. Она никогда не знала, как Диана воспримет то или иное известие. То, которое принесла ей Динни, Диана встретила с каменным спокойствием, как будто оно вообще не было для нее новостью. Ее лицо, тонкое, но потускневшее, как изображение на монете, не выразило ничего. Глаза, устремленные на Динни, остались сухими и ясными. Она проронила только:
– Я не спущусь вниз. Завтра в Чичестер?
Динни подавила первое душевное движение, кивнула и вышла. За обедом, сидя вдвоем с матерью, она сказала:
– Хотела бы я владеть собой так, как Диана.
– Ее самообладание - результат того, что она пережила.
– В ней есть что-то от леди Вир де Вир.
– Это не так уж плохо, Динни.
– Чем будет для всех нас это расследование?
– Боюсь, что ее самообладание скоро ей пригодится.
– Мама, а мне придется давать показания?
– Насколько известно, ты была последней, с кем он разговаривал. Так ведь?
– Да. Должна я рассказать о том, как он подходил к двери прошлой ночью?
– По-моему, если тебя спросят, ты должна рассказать все, что знаешь.
Румянец пятнами выступил на щеках Динни.
– А по-моему, нет. Я этого не сказала даже Диане и не понимаю, в какой мере это может касаться посторонних.
– Я тоже не понимаю, но в данном случае мы не имеем права на собственное мнение.
– Ну, а у меня оно будет. Я не собираюсь потакать отвратительному любопытству бездельников и причинять боль Диане.